Моделируем эмоции (1)

Интерес Эриксона к культурным различиям дал ему понимание негибкости приобретаемых в процессе обучения паттернов реагирования, обусловленных принадлежностью к той или иной культурной традиции, позволив увидеть психопатологические формы поведения в совершенно необычном и специфическом свете и осознать данные формы поведения. Так, например, работая в исследовательской службе Уорчестерского государственного госпиталя, он однажды беседовал с кататоническим шизофреником, проявлявшим различные формы причудливого поведения и необычных убеждений, показавшихся Эриксону странно знакомыми. В конечном счете, он смог отождествить их с формами поведения некоторых примитивных племен. Открытие сильно поразило его, так как пациент явно не был знаком с их ритуалами и верованиями. Эти и другие наблюдения случаев спонтанного проявления идентичных паттернов мысли и поведения у отдельных индивидов по всему миру и на протяжении всей истории привели Эриксона к выводу, что основные типы мышления и эмоций оказываются одними и теми же у разных людей независимо от индивидуальных и религиозных проявлений нетерпимости. Он увидел, что ум человека имеет хотя и чрезвычайно широкий, но все же ограниченный диапазон потенциально доступных ему паттернов реагирования, и что каждый человек функционирует в пределах того или иного паттерна.

Все паттерны поведения, которым человек следует и которые он проявляет, являются результатами ограничений, налагаемых на потенциальные возможности индивида культурой и его собственной уникальной историей.

Чувство реальности, безопасность, определение границ и ограничений становятся важными моментами в возрастании понимания, происходящем в детстве. Для восьмилетнего ребенка вопрос о том, в чем состоит сила, реальность и безопасность, очень серьезен. Когда маленький, слабый и умный человек пребывает в непознанном мире интеллектуальных и эмоциональных флуктуаций, он стремится научиться и понять, что же действительно необходимо ему для обретения силы и безопасности [1962].
(Erickson, 1980, Vol. II, 57, р. 507)

На Эриксона всегда производило большое впечатление то, как много люди знают, не осознавая в то же время своего знания. Часть этих знаний представляет собой психологическую, эмоциональную или физическую информацию, первоначально усвоенную сознательно и намеренно, но потом выпавшую из сферы сознательного ума. Прекрасным примером является сложное обучение, которое необходимо, чтобы научиться ходить. Большинство взрослых уже не помнят об этом, несмотря на то, что продолжают использовать прежние навыки и полагаться на них. Другие виды обучения также могут происходить без их осознавания и без намеренной цели. Люди учатся и используют результаты обучения, не осознавая этого, поскольку бессознательное является отдельной, параллельной системой восприятия и переработки информации.

Тело обучается огромному количеству бессознательных психологических, эмоциональных и нейрофизиологических ассоциаций и форм обусловливания. Это бессознательное обучение, снова и снова подкрепляемое дополнительным жизненным опытом, составляет источник потенциальных возможностей, используемых с помощью гипноза [1967].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 24, р. 238)

Каждый нормальный индивид приходит в этот мир с биофизической и нервной системой, способной воспринимать, думать и реагировать множеством различных способов. Как уже обсуждалось в предыдущих главах, в процессе роста и развития только лишь небольшая часть этих потенциальных паттернов восприятия, понимания и реагирования становится проявленной в сознательном уме. Остальная часть остается скрытой, не используемой и, как правило, недоступной. Множество ограничений в отношениях и убеждениях, в установках, понимании и восприятии, в соматических и физических реакциях, а также в эмоциях находятся за пределами обычного сознания и передаются в сферу бессознательного.

Бессознательное опережает сознательный ум в способности восприятия, в эмоциях, в ответных реакциях и даже в попытках теоретических объяснений. Оно содержит в себе все, что сознательный ум упустил, проигнорировал или отверг, плюс все то, что есть в сознательном уме. Бессознательное имеет доступ почти ко всему, что содержится в сознательном уме, имея возможность использовать все это, в то время как сознательный ум обычно ограждает себя от содержания бессознательного и его потенциальных возможностей.

Неразрешенная проблема состоит в необходимости дать врачам возможность в полной мере осознать, что мышление, эмоции и приобретенный в прошлом опыт научения может играть для каждого человека очень важную роль в его психологическом и физиологическом функционировании [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 58)

Эмоции, вспыхивающие в сознании, часто бывают непрошенными, нежелательными и непонятными. Обычно эмоции приходят из бессознательного как проявление психофизиологической экспрессии, являясь отражением бессознательных чувств и реакций на ситуацию, имеющую отношение к данному человеку. Эмоции нелогичны, нерациональны и несознательны, но они — естественная и потенциально полезная форма общения на уровне бессознательного. Они показывают нам, каковы наши чувства в отношении тех или иных вещей, даже если мы не осознаем этих чувств.

Росси: Чувства приходят из бессознательного.
Эриксон: Да.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 182)

Эмоциональные реакции не обязательно имеют рациональный характер, в особенности на бессознательном уровне реагирования [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 151)

Если сравнить мышление и эмоции людей по всему миру, они в значительной степени будут одинаковы. И точно так же при тех или иных душевных расстройствах мы находим одни и те же идеи и мысли.
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 76)

За разнообразными проявлениями организованных на уровне сознания аспектов личности находится бессознательное, говорящее на языке, который оказывается универсальным для всех. Более того, этот язык имеет настолько устойчивые законы, что бессознательное одного индивида лучше подготовлено к восприятию бессознательного другого человека, чем сознательные аспекты личности [1938].
(Erickson, 1980, Vol. III, 19, p. 186)

Если сравнить мышление и эмоции людей по всему миру, они в значительной степени будут одинаковы. И точно так же при тех или иных ду¬шев¬ных расстройствах мы находим одни и те же идеи и мысли.
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 76)

За разнообразными проявлениями организованных на уровне сознания аспектов личности находится бессознательное, говорящее на языке, который оказывается универсальным для всех. Более того, этот язык имеет настолько устойчивые законы, что бессознательное одного индивида лучше подготовлено к восприятию бессознательного другого человека, чем сознательные аспекты личности [1938].
(Erickson, 1980, Vol. III, 19, p. 186)

Наблюдения Эриксона привели его к выводу, что люди действительно обладают бессознательным умом, существующим отдельно от ума сознательного. Бессознательный ум воспринимает, мыслит и реагирует на окружающий мир буквальным и объективным образом в отличие от негибкого искаженного восприятия, свойственной уму сознательному. Бессознательный ум знает те вещи, которые сознательный упускает, помня то, что сознательный ум позабыл. Бессознательный ум несет ответственность за многие сложные виды деятельности, такие как ходьба, управление машиной, чтение и т.п. Он часто оказывает влияние на мышление, восприятие и поведение сознательного ума в виде интуитивных предчувствий, догадок, сновидений и эмоций. Хотя бессознательный ум во многих отношениях подобен ребенку, в действительности он более мудр, чем сознательный, и содержит себе большое количество неосознанных потенциальных возможностей, часть которых незаметно используется в повседневной деятельности. Однако многие из этих возможностей остаются скрытыми и неиспользованными по причине ограничений и запретов сознательного ума.

Последствия эмоциональных пристрастий иногда просто поражают [1948].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 4, p. 44)

Когда вы понимаете, как именно индивид защищает свои интеллектуальные идеи и насколько он включен в это эмоционально, вы поймете, что основная задача психотерапии состоит вовсе не в том, чтобы попытаться заставить его изменить свои идеи. Вам лучше принять их и воздействовать на них постепенно, создавая ситуации, в которых пациент сам, по своей воле станет изменять свое мышление [1977].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 36, p. 335)

Бессознательное автоматически начинает предохранять сознательный ум, когда в силу уязвимости последнего возникает потребность в этом, защищая сознательный ум от нежелательного для него осознания или поведения, лежащего в основе эмоциональных проблем. Поэтому пациенты — это люди, которые не желают или не способны объективно взглянуть на себя, на других и на ситуацию. Они обладают бессознательно созданными, достаточно сложными и тщательно разработанными установками, связанными с защитной реакцией, которые позволят им и в дальнейшем сохранять искаженное и неэффективное восприятие реальности.

Для человека характерны не только изменчивость и непостоянство, но и представления, а также эмоции. Человек защищает свой интеллект на эмоциональном уровне [1977].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 36, p. 335)

Сознательный ум снижает степень совершенства, присущую бессознательному, и этому нельзя позволить продолжаться, потому что сознательные эмоции проникают в бессознательное.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 208)

Все мы понимаем, что личностные реакции и эмоциональные установки могут проявляться как прямо, так и косвенно; сознательно или на том уровне, на котором люди не осознают своего поведения; а если и осознают, то подлинная мотивация остается им неведомой.
(Erickson, 1980, Vol. IV, I, p. 12)

Ярко выражен чрезвычайно навязчивый характер их поведения, образа мыслей и эмоций. Как личности, они кажутся вполне здоровыми и крепкими, но попавшими в такую ситуацию, с которой не могут справиться.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 362)

Корни проблем обычно скрыты глубоко в прошлом, в настоящем же — лишь их проявления. Поиск этих давних причин может быть невозможным до тех пор, пока вызывающие эмоциональный стресс события не сделают их более доступными для пациента и при этом, возможно, усиливая их воздействие. Опыт работы со многими такими пациентами указывает на важность правильного подхода к существующим в настоящем проблемам путем непосредственной работы с ними.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 358)

Такой исчерпывающий и объективный взгляд на вещи, вызывающие стресс, предпочтительнее различных вариантов возможного понимания. В идеальном случае такая объективность мышления возможна в обычном бодрствующем состоянии, но эмоциональный стресс обычно оказывается достаточно серьезной помехой или даже полным препятствием [Около 1940 г.].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 46, р. 424)

Постоянное эмоциональное давление текущей ситуации может быть изменено обращением к иной временной перспективе, давая таким образом возможность проведения объективного и исчерпывающего исследования [Около 1940 г.].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 46, p. 424)

Необходимо такое развитие психотерапевтической ситуации, которое позволило бы пациенту использовать его собственное мышление, понимание и эмоции способом, лучше всего соответствующим его жизни [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 20, p. 223)

Ни один психотерапевт не сможет создать необходимую атмосферу, если будет игнорировать реальные обстоятельства личности пациента, недооценивать или искажать их. Психотерапевт должен научиться воспринимать реальность, с которой сталкивается пациент, и правильно реагировать на нее. Это же требуется и от пациента.
Таким образом, психотерапевту следует начинать свою работу с полного осознания того обстоятельства, что пациенты, приходящие к нему за помощью, не в полной мере рациональны и восприимчивы; они не всегда способны реагировать на ситуацию так, как это должны были бы делать действительно взрослые люди. Иногда они могут выражать свои мысли вполне здраво и столь же зрелым образом представлять свои проблемы. Однако в действительности во многих отношениях они ведут себя по-детски. Для того чтобы создать необходимую психотерапевтическую атмосферу, эти детские аспекты функционирования пациентов необходимо признать и соответствующим образом реагировать на них. Нерациональные, явно незрелые убеждения и эмоции не следует опровергать, к ним следует относиться с уважением и по мере возможности использовать. При лечении таких пациентов психотерапевту необходимо проявлять заботу о них, внимание и готовность принятия их детских страхов и фобий, которые они привносят в психотерапевтический процесс.

Пациенты могут быть глупыми и забывчивыми, неразумными и нелогичными, не способными действовать согласно здравому смыслу. Очень часто они руководствуются в своем поведении эмоциями и неведомыми, не признаваемыми ими бессознательными потребностями и силами, далекими от всего разумного и логичного, которые вообще невозможно обнаружить [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 20, p. 212)

Для пациента нет другого способа понимания, кроме как с помощью детских убеждений и эмоций со всеми соответствующими установками.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 435)

Эта противодействующая установка (сопротивление) со стороны пациента является одной из причин, по которой пациент обращается к психотерапевту. Эта невротическая установка, состоящая в нежелании согласиться на лечение, приводящее к утрате защитных механизмов, является проявлением симптоматики пациентов. Поэтому такую установку необходимо принимать с уважением, не считая ее сознательным или бессознательным намерением сопротивляться действиям психотерапевта. Это сопротивление необходимо открыто принимать, даже любезно принимать, так как оно является своего рода информацией об определенных аспектах проблемы пациента и часто может быть использовано для выявления его защитных механизмов. Это нечто такое, чего сами пациенты не осознают; они даже могут испытывать эмоциональный дистресс, интерпретируя свое поведение как неконтролируемое и неприятное, как неготовность к сотрудничеству, а не как информативное проявление своих важных потребностей [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 13. p. 299)

При работе с любыми техниками вам необходимо подбирать такие слова, чтобы избежать сопротивления пациента — интеллектуального, эмоционального и ситуативного.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 221)

Мне нравится находить подход к своим пациентам — будь то люди с эмоциональными нарушениями или невротики, лица на грани психоза или даже психотики — как бы то ни было, мой подход позволяет им быть свободными в своих проявлениях в той степени, в какой сами они пожелают.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 4)

Психотерапия стремится быть социально ориентированной, чтобы эмоциональные и социальные нужды пациента были на первом месте, и хотя сам я могу производить неприятное впечатление, этот принцип в любом случае заслуживает уважения.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 276)

Эриксон доказывал, что цель психотерапии может быть достигнута, когда пациент непосредственно переживает что-либо (лучше всего если пациент при этом совершает какие-то действия, вызывающие данные переживания). Некоторым неизвестным нам образом это вызывает личностную перестройку, своего рода синтез, позволяющий понять возможности нового применения обретенного ранее понимания. Такие переживания, приводящие к изменениям, могут включать в себя поведенческое или перцептивное разрушение бывшего ранее у пациента ложного и неверного восприятия происходящего, разрушение существующих в сознании жестких ограничений, либо могут возникать вследствие предъявления пациенту сути дела — как прямым образом, так и метафорическим, символическим путем. В некоторых случаях психотерапевтические изменения начинают происходить, когда пациентам демонстрируются их действительные умения и способности, о существовании которых они могли даже не подозревать. Хотя все это может показаться несложной задачей, следует помнить, что пациенты — это люди, которые не могут (или не хотят) понять истинное положение дел или в полной мере использовать свой опыт и возможности. Они сопротивляются изменениям и будут продолжать делать это. Необходимо практически ввести их в процесс изменений, а не просто предлагать сделать это.

Эриксон был признанным мастером создания для своих пациентов таких “толчков”. Он постоянно открывал новые аспекты уникальных паттернов пациента, его интересов, мыслей, эмоций или поведения, которые затем направлялись на обретение опыта, который быстро изменял нежелательные, неуместные и ограничивающие факторы пациента. При этом Эриксон делал это таким образом, что пациент не мог и не хотел этого избежать. Одной пациентке он предложил соревнование на велосипеде, чтобы доказать ей самой ее возможности. Он заставлял супружескую пару сравнивать свои впечатления от восхождения на гору, чтобы осознать свою глубокую несовместимость. Он учил мальчика читать, предлагая ему рассматривать карту тех мест, куда он, возможно, поедет летом с родителями. Пациентов с неврологическими нарушениями он мотивировал к реабилитации, говоря с ними грубо, фрустрируя и даже приводя в ярость. Эриксон быстро улавливал уникальные качества каждого приходившего к нему пациента, используя их затем таким образом, который позволял пациенту достичь своих целей.

Эриксон подчеркивал неповторимость личности каждого человека. Его способности применять индивидуальные качества пациента для стимулирования психотерапевтического процесса и будет посвящена эта глава. Приводимый далее материал дает представление об общем отношении Эриксона к пациенту, лежавшем в основе его утилизационного подхода. Однако действительное понимание механизма утилизационных техник Эриксона не будет достигнуто до тех пор, пока читатель не рассмотрит подробно практические примеры. Собрание описаний случаев из практики Эриксона, сделанное Джеем Хейли (Jay Haley, Uncommon Therapy, W. W. Norton & Company, 1973) может быть рекомендовано как полезное добавление к материалам настоящей главы.

Психотерапевт не имеет права следовать своим собственным нуждам, идеям или предпочтениям в определении характера психотерапевтического процесса. Потенциальные возможности пациента, его знания, потребности и эмоции являются уникальными, а сам психотерапевт должен обладать достаточной теоретической и поведенческой гибкостью, необходимой для того, чтобы с уважением относиться к этой уникальности и уметь ее использовать. Теоретические соображения и классификация, так же как и личные потребности психотерапевта, не должны оказывать ограничивающего влияния на его работу. Личность психотерапевта должна принимать участие в психотерапевтической ситуации лишь в той мере, в какой это необходимо для установления контакта с пациентом и обеспечения того, что стратегии и техники, используемые психотерапевтом, применяются им на основе действительного понимания, а не являются всего лишь механическим повторением.

При психотерапии важно делать то, что является наиболее важным для пациента и выражает его мысли и эмоции. Задача психотерапевта состоит не в том, чтобы обращать в свою веру пациента. Нет ни одного пациента, который бы действительно полностью понимал психотерапевта и нуждался в таком понимании. Необходимо не это, а такое развитие психотерапевтической ситуации, которое позволит пациенту использовать собственные мысли и эмоции так, чтобы это лучше всего подходило к его образу жизни [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 20, p. 223)

Появляющийся во время гипноза эмоционально корректирующий опыт, как это хорошо видно из упомянутых случаев, лучше всего приобретается при “игре на слух” без разработки тщательно сформулированных планов, но со многими свободно проявляющимися возможностями, которые можно будет приспосабливать ко всем случаям психотерапевтической ситуации с данным пациентом [1965].
(Erickson, 180, Vol. IV, 58, p. 524)

Идя навстречу эмоциональным потребностям ребенка, я рассказываю интересные истории — о скучных и удивительных, обидных и смешных, но всегда интригующих вещах.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 271)

Сам Эриксон называл свой психотерапевтический стиль натуралистическим или утилизационным подходом. Основной принцип данного подхода состоял в том, что необходимо использовать любые убеждения, ценности, установки, эмоции или формы поведения, проявляемые пациентом, чтобы вызвать у него переживания, способствующие психотерапевтическим изменениям. Хотя некоторые современники говорили о его стиле работы как об интуитивном и волшебном, сам он подчеркивал, что его подход основан просто на признании реальных обстоятельств такими, какие они есть, и на использовании данных обстоятельств для достижения желаемой цели. Что бы ни желал пациента, что бы он ни делал и чем бы ни являлся — все это, согласно Эриксону, необходимо принимать и использовать. Он всегда предлагал пациентам то, что соответствовало их собственным интересам, специфике их личности, пониманию и желаниям, и его пациенты отвечали на этот подход так, как могли, принимая его и реагируя на него так, чтобы способствовать достижению психотерапевтических изменений.

Эти три различных истории представлены здесь, чтобы проиллюстрировать важное значение использования в психотерапии того, что представляется наиболее значимым для пациента, будучи выражением его искаженных мыслей и эмоций [1965]
(Erickson, 1980, Vol. IV, 20, p. 223)

Типичные для данного пациента эмоции и способ их выражения, с которыми он приходит на прием к психотерапевту, можно считать потенциально ценным источником мотивации. Вызывание этих типичных эмоций может приводить к поведению, которое — при определенном планировании — может быть направлено на достижение цели психотерапии. Многих пациентов Эриксона к активным действиям подтолкнули гнев, страх или чувство фрустрации. Если пациент стремится преодолеть свои проблемы как бы назло психотерапевту, а не для того, чтобы сделать ему приятное, то психотерапевт должен быть готовым стимулировать в них такое “непочтительное” отношение. Если другой пациент мотивирован чувством вины, психотерапевт должен быть готов использовать и это обстоятельство, чтобы вызвать в конечном счете желаемые изменения в мыслях или поведении. Необходимо работать с тем, что реально есть, и если перед вами человек в состоянии гнева, то вам остается только лишь постараться эффективно использовать его гнев. Такой подход оказывается истинным вне зависимости от того, какие именно эмоции являются для клиента мотивирующими.

Нет какой-либо тайной формулы, открывающей секрет, как именно психотерапевт должен использовать эмоции пациента; это умение можно развить в себе только с помощью практики. Попытки стимулировать мотивирующие эмоции или интересы других людей и направить эту мотивацию на выполнение каких-либо конкретных действий могут оказаться увлекательной и продуктивной игрой. Большинство психотерапевтов хотели бы не просто ждать, прока пациент примет решение об изменении или пускаться с ним в теоретические дискуссии о необходимости изменений, а делать что-то еще. Полезной альтернативой может служить использование существующих форм мотивации.

В основе всей психотерапевтической процедуры лежит использование эмоций пациентов. Каждое новое действие, предпринятое психотерапевтом, способствует выявлению эмоциональных реакций, отношений и состояний — иногда приятных, но чаще нет, — и они используются для интенсификации и ускорения обучения пациентки, стимулируя ее усилия [1964].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 31, p. 312)

Основание решения автора состоит в том, что пациент имеет хорошо развитый паттерн фрустрации и отчаяния, который при правильном его применении может быть конструктивно использован как мотивирующая сила в создании ответной реакции, обладающей сильной эмоциональной окрашенностью и ведущей к обучению действительно новым формам самовыражения [1963].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 30, p. 289)

Извлечение пользы из фрустрации и отчаяния пациентки может быть достигнуто с помощью принятия мер, которые, возможно, помогут в использовании сильных эмоциональных влечений для достижения полезного результата путем активации большого количества различных паттернов ответной реакции и мотивирующих форм обучения [1963].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 31, p. 311)

Симптоматика пациентов, как и все другие аспекты их способа реагирования, также может стать средством психотерапии. Симптомы часто могут быть использованы для того, чтобы вызвать процесс психотерапевтических изменений или же могут быть трансформированы в более полезные и поддающиеся управлению формы реагирования пациента. Тревожность, фобии, мании и другие симптомы оказываются важными и неизбежными чертами переживаний индивида. И вместо того, чтобы пытаться подавлять или переоценивать симптомы, следует научиться использовать их для целей психотерапии. Лежащая в основе данных симптомов психологическая, эмоциональная и поведенческая энергия при ее творческом использовании может становиться источником побудительных импульсов, ведущих к изменению. Даже явно патологические симптомы временами следует принимать как необходимые качества личности данного индивида. И вместо того, чтобы уделять чрезвычайно большое количество времени и энергии реорганизации личности пациента и устранению симптомов, более мудрым будет преобразование лежащих в основе симптомов форм патологии в менее деструктивное поведение. Так, например, перемещение локализации истерического паралича правой руки в паралич третьего сустава мизинца левой руки можно считать вполне удовлетворительным решением проблемы. Ненависть к психотерапевту становится удовлетворительной альтернативой ненависти ко всем людям. Трансформация патологических мыслей, эмоций и форм поведения в те или иные менее значительные проявления также нередко служит наиболее реалистичным решением.

Для обоих пациентов использование чувства тревожности на протяжении достаточно длительного времени и его трансформация создает психотерапевтическое разрешение, выражающееся в нормальных эмоциях, позволяющих пациенту адекватно приспосабливаться к окружающим условиям.
(Erickson, 1954d, p. 116)

Стимулирование психотерапевтических изменений при эриксоновском подходе предполагало использование умений, которые в некотором смысле могут быть названы механическими. Эти довольно сложные, комплексные умения требуют обширных наблюдений и большого опыта. В сущности, всю психотерапию можно считать равносильной своего рода нажатию некоторых перцептивных, эмоциональных и поведенческих кнопок, с помощью чего психотерапевт с уверенностью достигает желаемых изменений у пациента и обретения новых навыков. По мере накопления опыта работы психотерапевт становится настолько хорошо знакомым с общими типами человеческих действий, со специфическими типами мотивации и паттернами ответной реакции, слов и действий пациентов, что своими словами и действиями в самом деле может просто “нажать на кнопку”, вызывающую такой опыт, который будет создавать желаемую реакцию.

Проблема, с которой сталкиваются психотерапевты, состоит в необходимости найти ответ, как сделать или сказать нечто такое, что будет способствовать возникновению у пациента полезного для него опыта. Цель состоит в том, чтобы воссоединить пациента с его скрытыми возможностями, не используемыми вообще или используемыми неправильно, и таким образом подтолкнуть его к переоценке своих убеждений и изменению неуместных форм поведения. Вне зависимости от того, какие именно аспекты реальности требуют более объективной реакции, задача психотерапевта состоит в том, чтобы дать пациенту возможность обрести опыт, который будет способствовать его росту в том поведенческом, эмоциональном или интеллектуальном направлении, в котором до того он не мог или не желал идти.

Способ решения данной проблемы, предложенный Эриксоном, состоял в его готовности принимать и использовать формы ответной реакции, являющиеся для пациента типичными и нормальными. Он пытался использовать все установки, интересы, эмоции или симптомы пациента. Если у пациента преобладало чувство гнева, Эриксон использовал гнев. Если пациент проявлял чувство гордости, необходимо было использовать это чувство. Если пациент интересовался садоводством или путешествиями, Эриксон использовал и эту его особенность. Он использовал даже манеру речи клиентов. Таким образом, Эриксон позволял своим пациентам самим определить преобладающие характеристики психотерапевтического контекста, а затем использовал эти характеристики для порождения психотерапевтического опыта.

Как уже упоминалось ранее, когда внимание субъекта сконцентрировано и обращено вовнутрь, оно оказывается полностью поглощенным внутренними событиями и направлено на субъективную реальность, создаваемую этими событиями. Внутренние мысли и образы оказываются настолько всепоглощающими и убедительными, что становятся неотличимыми от внешней реальности. Субъект реагирует на данные переживания так, как будто они являются реальными, в то время как действительные явления в этот момент обычно игнорируются.

Такое проявление воспоминаний, идей, эмоций и ранее скрытых возможностей, заслоняющих собой реальность, Эриксон называл “оживлением”. Воспоминание, воображаемое событие или просто упоминание о происходившем может переживаться настолько ярко, что кажется реальным. Процесс “оживления” ответственен за большую часть происходящих во время гипноза феноменов, поэтому для гипнотизера важно иметь возможность влиять на них. Описанное ранее стимулирование способности к реагированию и внушаемости дает возможность гипнотизеру особым образом управлять сознанием или создавать внутренние события, которые могут “оживать” в переживаниях субъектов, возникающих во время гипноза и кажущихся реальными. Могут быть оживлены прошлые события, а происходящие в настоящий момент события могут быть восприняты совершенно по-иному. Все ощущения и восприятия усиливаются, искажаются, игнорируются или замещаются ощущениями и восприятиями, возникающими исключительно на основе переживания внутренних событий. Такое использование естественных паттернов воспоминаний, мыслей и реакций для стимулирования опыта альтернативной или гипнотической реальности весьма характерно для эриксоновской гипнотерапии.

Этот процесс является своего рода оживлением воспоминаний и идей, происходящим настолько эффективно, что такие воспоминания начинают субъективно переживаться как реальные внешние события, а не как внутренние процессы. Последующее влияние переживаний таково, как будто события действительно происходили реально.
(Erickson, 1954b, р.23)

Происходящие при этом психологические процессы состоят, в сущности, в оживлении воспоминаний, идей и эмоций — так же как и любого другого приобретенного опыта, — и они субъективно переживаются так, как будто вызваны реальными внешними событиями, а не внутренними процессами.
(Erickson, 1970, р. 996)

Регрессия или возвращение к более ранним и простым паттернам поведения характерна для всех видов транса и может быть использована и усилена до весьма значительной степени. В трансе существует тенденция к проявлению “буквальности” и детского типа понимания субъекта, в том числе изменение его почерка и других форм двигательной активности, а также переход к тем типам эмоциональных отношений, которые были свойственны более раннему возрасту.
(Erickson, 1954b, p. 23)

Поведение, возникающее в состоянии транса, характеризуется простотой, прямотой и буквальностью понимания, действий и эмоционального реагирования во время гипноза, напоминающей детскую.
(Erickson, 1970, p. 996)

Вы можете видеть, что по время гипноза поведение субъекта на всех уровнях оказывается гораздо более простым, чем обычное поведение взрослого человека. Отличается все — как вы ходите, как пишете, как говорите. Ваша реакция на все вещи, так же как и эмоции, оказывается гораздо более простой. Потом все это оказывается скрытым за оболочкой внешних проявлений культуры, присущей взрослым людям.
(ASCH, 1980, Запись лекции 8.08.1964)

Если задуматься о сущности техники наведения гипноза, то это довольно простая вещь, требующая прежде всего достаточного количества времени, терпения и внимательного отношения к потребностям субъекта, его личности и эмоциональным реакциям.
(Erickson, 1941b, p. 14)

Использование всех форм поведения и эмоций, проявляемых субъектом во время гипноза, является фундаментальным принципом эриксоновского подхода к психотерапии. Все, что субъект делает, чувствует или думает, может быть использовано для обретения им гипнотического опыта. Проявления сопротивления могут поощряться и направляться на осуществление гипнотического наведения. Враждебность пациента, постоянная двигательная активность, неконтролируемый смех и беспокойство — все это оказывается проблемой только в том случае, если гипнотизер считает, что существует единственно правильный способ входить в гипнотическое состояние. Если субъект согласился участвовать в гипнозе или даже просто вошел в кабинет гипнотизера, то гипнотизер должен принимать все его поступки. Поведенческие проявления субъекта необходимо рассматривать как проявление тех же обстоятельств, которые побудили их обратиться к гипнозу. Поэтому все эти проявления следует принимать и творчески использовать при погружении субъекта в гипнотическое состояние.

Техники, столь эффективно применимые к различным пациентам, в сущности, служат лишь фиксации их внимания, помещая субъектов в ситуацию, когда они извлекают из слов гипнотизера определенное значение, соответствующее паттернам мышления и понимания данного пациента, их эмоциям и желаниям, воспоминаниям, идеям, полученному ранее опыту научения и паттернами реагирования на стимулы. Фактически автор этих строк не инструктирует пациентов [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 13, p. 329)

Я должен по мере возможности осознавать различные эмоциональные состояния пациента, направлять их и использовать так, чтобы внимание субъекта было направлено на меня, а не на что-либо иное [1966].
(Erickson, 1980, Vol. II, 34, p. 351)

Как уже отмечалось ранее, большинство людей входят в легкий транс (или в состояние задумчивости) и выходят из него по несколько раз в день. Определенные внутренние ощущения, мысли, воспоминания или образы на некоторое время привлекают к себе внимание, а осознавание окружающего мира ослабевает. Наведение гипноза осуществляется с использованием этого естественного процесса. Поэтому гипнотизер заинтересован в том, чтобы помочь субъекту сосредоточить свое внимание на происходящем внутри — на физических ощущениях, воспоминаниях, эмоциях, мыслях или образах. При этом гипнотизер может говорить или делать что-либо, что вызывает возникновение захватывающего внутреннего события, заранее зная о том, что оно автоматически привлечет внимание субъекта. В ином случае пациенту может быть предложено направить внимание на внутренние события, которые он сам вызвал, либо являющиеся естественным следствием состояния релаксации — например, чувство тяжести или сонливости.

Несмотря на возможную пользу от применения гипноза, Эриксон неоднократно подчеркивал, что действие гипноза отнюдь не является каким-то чудом. Необходимо отметить, что гипноз не стоит использовать для прямого внушения или требования от человека желаемых изменений в личности, эмоциях и поведении. Такой подход обычно бывает бесполезным или же вызывает в лучшем случае лишь кратко¬временные изменения. Поэтому гипноз следует использовать для стимулирования процесса обучения и для психотерапевтической трансформации, необходимой для того, чтобы желаемые изменения происходили естественным образом и были долговременными. Все изменения в структуре личности, в представлениях, эмоциях или поведении должны быть следствием обучения, возникающего во время гипноза, а не прямым результатом конкретного гипнотического внушения.

Гипноз не является волшебным средством, хотя его результаты действительно иногда могут показаться магическими. Это просто эффективный способ, с помощью которого индивид может, использувя тщательно продуманные внушения, постепенно вызывать новые формы поведения, эмоциональных реакций и понимания, которые невозможно (или почти невозможно) получить в обычном бодрствующем состоянии, в котором внимание субъекта, направляемое на определенную область, не может быть таким полным и фиксированным, как при гипнозе.
(Erickson, 1941b, p. 17)

Вам следует понять, что гипноз позволяет возвратиться к определенным идеям, к пережитым ранее страху и тревожности таким образом, что у пациента практически никогда нет необходимости испытывать чрезмерный страх, дистресс или эмоциональный дискомфорт.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 5)

Приобретаемый в гипнотическом состоянии эмоционально корригирующий опыт, каким бы простым он ни казался, является весьма сложной реорганизацией субъективных переживаний. Эта реорганизация может быть запущена очень просто, а затем она мягко направляется на достижение терапевтических целей. Принципиально важное значение имеет внимательность психотерапевта к поведению пациента и понимание того, что в гипнозе можно отсрочить, даже остановить и отменить то, что имеет место в действительности, и модифицировать или усилить структурированную ситуацию, ведущую к достижению терапевтической цели [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 58, p. 524)

Эмоционально корригирующий опыт может заметно отличаться у разных индивидов в зависимости от их проблем. Принципиально важная задача состоит в структурировании психотерапевтической ситуации таким образом, чтобы все эмоции были значительно усилены, поведение заторможено и потребность в поведении усилена. Тогда и только тогда возникает возможность направленного поведения, имеющего особенно важное значение [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 58, p. 523)

Многие эмоциональные проблемы легче разрешить, если в этом не будет участвовать сознательный ум.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 173)

Кроме того, пациентам необходимо предоставить возможность проецировать результаты своих бессознательных психотерапевтических усилий на уровень сознательного ума наиболее удобным для них способом и в наиболее удобное для них время. Иногда психотерапия, происходящая на бессознательном уровне, остается все время бессознательной. При этом ни психотерапевт, ни пациент не будут точно знать, что именно происходило и какие действующие силы вовлечены в эти процессы. Единственное, что им известно: бессознательное получило возможность справиться с проблемой и произошло желаемое изменение в эмоциях, мыслях и поведении. Иногда пациент может осознавать бессознательные проявления, неизвестные психотерапевту, и наоборот. Обычно со временем и психотерапевт, и пациент могут предложить определенные объяснения хода терапии и терапевтических изменений, но поступать таким образом следует лишь в том случае, если это будет полезно для пациента.

Пациентке внушалось, что все ее потребности могут быть удовлетворены адекватным и приятным для нее образом, вызывающим интерес и не приводящим к каким-либо эмоциональным последствиям. Ей предлагалось принять такую возможность, даже если она на самом деле не знала, что все это значит [примерно 50-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 44, p. 389)

Между сознательной и бессознательной системами мыслей и чувств, связанной с образами родителей, была установлена прямая связь... Это привело к почти немедленному освобождению от невротических и эмоциональных симптомов, серьезно беспокоивших пациента [1938].
(Erickson, 1980, Vol. III, 17, p. 176)

Известны многочисленные случаи, когда пациент просто не способен выдавать на сознательном уровне информацию, необходимую для успеха психотерапии. Этому могут препятствовать какие-либо убеждения на уровне сознательного ума, либо локализация данной информации исключительно в бессознательном, что делает ее недоступной для индивида на сознательном уровне. В любом случае может быть выгодно получать информацию непосредственно из бессознательного без ее предварительного осознавания.

Однако если просто предложить загипнотизированному индивиду сообщить на вербальном уровне необходимую информацию, это скорее всего не даст никакого результата. Большинство субъектов при общении с гипнотизером используют сознательный ум, обращаясь к сознанию, чтобы сообщить то, что они наблюдали, когда их сознание было обращено к бессознательному функционированию. Разговор с загипнотизированным пациентом напоминает попытки беседы со спящим, которому предлагают рассказать о своих сновидениях; при этом субъект будет то погружаться в сон, то выходить из него, периодически рассказывая о дальнейшем развитии сновидения. Хотя сообщений такого типа может быть вполне достаточно для понимания того, что именно переживает субъект, при этом довольно трудно адекватным образом достичь глубоко вытесненного и несущего высокую эмоциональную заряженность материала. Скорее всего, бессознательное будет продолжать предохранять сознательный ум, не давая доступа к необходимой информации, либо же сам сознательный ум начнет отрицать или искажать предоставляемую ему информацию.

Проекция в будущее может быть использована и для получения доступа к глубоко вытесненной информации. Проецирование пациентов в будущее, за пределы того момента, когда вытесненное выходит на поверхность, дает им возможность представить себе возможное положительное разрешение своих проблем и беспристрастно описать происходящее так, как если бы вытеснение было ликвидировано, а эмоциональные барьеры преодолены — по крайней мере, с точки зрения воображаемой будущей перспективы. Поэтому субъекту предлагается просто вспоминать и описывать то, что уже произошло. Желательно внушить или вызвать амнезию на такие воспоминания, чтобы предохранить сознательный ум и позволить вытесненному материалу оставаться вытесненным до тех пор, пока сознательный ум не будет готов к его восприятию. Гипнотерапевт в результате сможет понять, на что лучше всего направлять внимание пациента.

Сознательные фантазии не связаны с реальностью, самодостаточны и являются, по сути, эмоционально окрашенными мечтами о желаемом.
Однако бессознательные фантазии принадлежат к иному типу психологического функционирования. Они не самодостаточны и не отделены от реальности. Скорее, это в различной степени сформулированные психологические конструкции, которые бессознательное при наличии возможности готово сделать частью реальности. Они являются не мечтами о желаемом, а реальными намерениями, проявляющимися в подходящее время.
(Erickson, 1954c, pp. 281—282)

Процедура гипнотически вызываемой переориентации на прошлые события делает возможным оживление прошлых переживаний — как будто индивид действительно снова проходит через них, исключая таким образом влияние иных, обретенных позднее перспектив и вторичных эмоциональных реакций, возникающих в нормальном бодрствующем состоянии. Так, переориентация на прошлое позволяет “оживить” переживания в более упорядоченной последовательности и с большими подробностями, чем это возможно в обычном бодрствующем состоянии [1937].
(Erickson, 1980, Vol. III, 6, p. 52)

При гипнотическом внушении совершенно нормальные взрослые люди могут претерпевать регрессию буквально до состояния маленького ребенка, с проявлением не только интеллектуальных и эмоциональных паттернов реагирования, но даже и мышечных рефлексов [1939].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 1, p. 11)

Кроме того, диссоциация может осуществляться не только по размерности “субъективность — объективность”. Так, например, пациенты могут испытывать чувство отстраненности от собственных эмоций, от интеллектуальных процессов или от физического состояния. Они могут переживать прошлые и настоящие события только на одном из этих уровней. Ограничивая восприятие одним из его аспектов и диссоциируясь от иных элементов события, они могут за один раз пережить ту часть события, которую могут вынести, интегрируя эти отдельные аспекты в одно целое по мере возрастания понимания. Использование такой мозаичной реконструкции часто позволяет субъектам вспомнить отдельные аспекты события, вытесненные прежде по причине их интенсивной эмоциональной заряженности, поскольку из них следуют невыносимые когнитивные смыслы, — например, “Мамочка ненавидит меня” — или же по причине связанного с ними физического дискомфорта. Понимание, возникающее по мере того как субъект вспоминает и осознает отдельные элементы первоначальной ситуации, позволяет постепенно реинтегрировать эти элементы в новую, более объективную картину. К болезненному или трудному для восприятия материалу может быть приобретен доступ в том случае, если он будет представлен по частям или каким-либо иным способом, смягчающим его болезненность.

Так, пациент, выступающий в роли наблюдателя, в роли объективного и незаинтересованного постороннего лица, с помощью механизмов вытеснения и проекции может свободно проанализировать общую панораму своих переживаний, имея возможность распознавать ошибки и искажения без ослепляющего влияния эмоций [1948].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 4, p. 44)

Диссоциация, отстраненность или отделение субъективного от объективного — еще один в высшей степени запутанный феномен, особенно важный для эффективности некоторых специфических форм научения (например, анестезия или эмоциональная объективность), позволяющий проводить его без сопротивления и мешающих субъективных реакций.
(Erickson, 1970, p. 996)

Диссоциация эмоционального отношения от интеллектуального содержания часто способствует лучшему пониманию как того, так и другого. Гипноз позволяет создавать такую диссоциацию, а при необходимости корректировать ее [1948].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 4, p. 48)

Вы обращаете внимание пациента на то, что вполне возможно вспомнить только фактическую сторону чего-либо без его эмоциональной окрашенности, и наоборот.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 348)

Можете ли вы понять, что у вас есть два типа реагирования — интеллектуальный и эмоциональный?
(Erickson & Rossi, 1979, p. 342)

Это правдоподобное объяснение, но это “эмоциональное объяснение”, характерное для повседневной жизни — ведь повседневная жизнь не является упражнением в правилах логики [1966].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 28, p. 267)

Мы движемся по трем различным путям — интеллектуальному, эмоциональному и моторно-двигательному. У некоторых индивидов моторно-двигательная активность явно преобладает.
(Zeig, 1980, p. 52)

У нас есть как аффективная, эмоциональная, так и когнитивная, интеллектуальная жизнь. Обычно еще в детстве нас учат делать основной упор на интеллект, как будто это действительно настолько важная вещь. Но я думаю, что важны все уровни личности.
(Zeig, 1980, p. 52)

Если у пациентов есть глубоко вытесненные воспоминания, это не означает, что их вообще нет. И, может быть, лучший путь вскрыть эти вытесненные и пугающие воспоминания — дать проявиться их эмоциональной, или интеллектуальной, или моторно-двигательной части, поскольку сами по себе эмоции никогда не могут раскрыть всей истории. А интеллектуальная часть воспоминания подобна всего лишь чтению о событии на страницах книги. На самом же деле действительные реакции не являются ни тем, ни другим.
(Zeig, 1980, p. 56)

Вы отделяете эмоциональное содержание от интеллектуального, поскольку весьма часто человек не имеет возможности смело взглянуть на действительное значение своего опыта. Люди плачут или у них внезапно возникает приподнятое настроение, но причина им неизвестна. При использовании гипнотической регрессии в психотерапевтических целях вы прежде всего раскрываете в состоянии транса вытесненные эмоции, помогая пациенту принять их. Затем пациента необходимо возвратить обратно в транс. Оставьте эмоции и позвольте проявиться интеллектуальному содержанию переживания. И, наконец, в третий раз погрузите пациента в транс, соединяя когнитивный и эмоциональный аспекты. Теперь субъект может выйти из транса, обладая полностью восстановленным воспоминанием.
(Erickson & Rossi, 1979, pp. 317—318)

Говоря иными словами, психотерапевт отделяет интеллектуальный аспект проблемы и оставляет только эмоциональный, проводя с ним необходимую работу. Так можно добиться того, что пациент полностью выразит эмоциональные аспекты травматического переживания. Либо это можно делать мозаичным образом. Пусть пациент восстановит хотя бы небольшую часть интеллектуального содержания прошлого травматического события; затем, хотя бы частично, — его эмоциональную окрашенность — и эти аспекты не обязательно должны быть связаны между собой.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 7)

Мы даем пациенту новые возможности и устраняем нежелательные качества. Лучше всего, чтобы пациенты вначале пережили эмоциональный аспект воспоминания, а затем интеллектуальный, поскольку после того как испытаны сильные эмоции, у субъекта возникнет потребность в раскрытии их интеллектуального значения.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 330)

Пациентка стремилась пройти ограниченную, частичную психотерапию. Это было представлено ей таким образом, что даже ограничив все, она может расширить свою целостную проблему. Сама возможность размышления о проблеме была у нее вытеснена на эмоциональном, преимущественно бессознательном уровне, и психотерапия дала ей возможность обдумать не только события, приведшие к возникновению проблемы, но и некоторые эмоциональные ценности, восходящие к раннему детству [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 20, p. 222)

В обычном состоянии сознания для создания амнезии может проводиться прямое внушение. Однако опыт автора показывает, что такое внушение оказывается более эффективным, если дается как бы случайным и непреднамеренным образом, без повторения, при обстоятельствах, включающих в себя определенные формы достаточно сильных эмоций... А повторение инструкции “забыть” лишь способствует запоминанию, в отличие от более “нейтральных” инструкций [примерно 60-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. III, 8, p. 64)

Эриксон разработал многочисленные техники для снижения и даже полной ликвидации болевых ощущений у своих пациентов. Более подробное обсуждение этих вопросов читатели могут найти в книге Эриксона и Росси “Гипнотерапия: исследовательский дневник” (Erickson & Rossi, Hypnotherapy: An exploratory casebook, Irvington Publishers, 1979, pp. 94—142). Во многом подход Эриксона к проблеме использования гипноза для снижения болевых ощущений принципиально не отличался от применения гипноза в других проблемных ситуациях. Использовалась та же динамика, и гипноз играл ту же роль, что и при других терапевтических случаях. Очевидно, что для облегчения физической, эмоциональной и психологической боли требуются одни и те же процедуры.

Боль в любой сфере физической, эмоциональной или интеллектуальной жизни ослабляет человека и поэтому требует профессионального вмешательства. Не имеет значения, где именно эта боль локализована, — гипноз может и должен быть использован, чтобы помочь пациенту научиться реагировать на боль более комфортным и адекватным образом, а по мере возможности ликвидировать ее источник.

Эриксон не раз подчеркивал, что психотерапевт сможет сделать это более эффективно в том случае, если станет использовать все особенности индивидуальных установок, интересов, эмоций, языка и поведения, с которыми пациент приходит на психотерапевтический сеанс. Такое использование естественных интересов пациента и его склонностей может значительно ускорить и облегчить процесс желаемых изменений. Поэтому любые интересы и мотивы клиента необходимо тщательно изучить, определяя, как все это может быть использовано для увеличения степени сотрудничества с субъектом. В конце концов, пациента можно подвести к тому, что он сменит свои ограничивающие паттерны мышления и реагирования на более адекватные.

Гипноз является весьма полезным инструментом, с помощью которого могут быть достигнуты цели психотерапии. Загипнотизированный пациент приобретает способность в большей мере сосредоточивать внимание на проблеме, и его можно обучить тому, как полностью сосредоточиться на бессознательном, что может существенно ускорять процесс оживления переживаний, возникновение реалистических проекций на будущее, диссоциативное осознание, общение с помощью идеомоторной реакции, амнезию и другие необычные, но весьма полезные феномены. Отвлечение внимания пациента от внешней реальности и сосредоточение на внутренних событиях ускоряют возникновение гипнотического транса, в котором субъекта в меньшей мере отвлекают не относящиеся к делу события и у него будет больше возможности использовать свой скрытый потенциал и основанное на опыте знание для действительно объективного восприятия, а также ослабления эмоциональных, физических и психологических страданий.

Как здорово. Очень интересный материал.
А как называется на англ. собрание сочинений в 4 томах? Есть ли оно на русском языке?
И еще: в одной из аудиозаписей М. Гинзбург ссылается на книгу, у которой то ли название ее самой, то ли название одной из главы связано с "аутогипнотическим опытом М. Эриксона". Вы случайно не знаете, как она называется?

Как здорово. Очень интересный материал. А как называется на англ. собрание сочинений в 4 томах?

The Collected Works of
Milton H. Erickson, M.D.

Four volumes to be published each year until
2010 (a total of 16 volumes in this initial portion of the
series) with additional volumes made available thereaf-
ter as materials from the Erickson Foundation Archives
are assembled and edited into thematic collections.

Volume 1
The Nature of Therapeutic Hypnosis
Volume 2
Basic Hypnotic Induction and Therapeutic Suggestion
Volume 3
Opening the Mind: Innovative Psychotherapy
Volume 4
Advanced Approaches to Therapeutic Hypnosis

COMING in 2008
Volume 5
Classical Hypnotic Phenomena, Part 1:
Psychodynamics
Volume 6
Classical Hypnotic Phenomena, Part 2:
Memory and Hallucination
Volume 7
Mind-Body Healing and Rehabilitation
Volume 8
General and Historical Surveys of Hypnosis

Есть ли оно на русском языке?

Нет. Отдельные статьи из этой выборки вошли в подборку на либ ру.

И еще: в одной из аудиозаписей М. Гинзбург ссылается на книгу, у которой то ли название ее самой, то ли название одной из главы связано с "аутогипнотическим опытом М. Эриксона". Вы случайно не знаете, как она называется?

Я не знаю на что мог ссылаться МГ. Но на эту тему есть только один источник - статья (а не глава) в вышеуказанном многотомнике. И, скорее всего, она бы вас разочаровала. В отношении самогипнотических техник (из того что в интервью выведал у него Росси) Эриксон на удивление не техничен.

В отношении самогипнотических техник (из того что в интервью выведал у него Росси) Эриксон на удивление не техничен.

1. У МЭ это компенсировалось интериоризацией ТебеТехник?
2. Вообще, нужна ли техничность в самогипнозе? Во всей литературе, кот. я читал по самогипнозу (книги по аутотренингу некоторые\все? можно отнести туда же), "технично" описываются лишь различные метафоры для погружения себя в транс, причем зачастую это обыкновенные ТебеИндукции. Что касается работы непосредственно в нем, она либо закладывается в тексте через пресуппозиции, либо представляет собой различные метафоры, являющиеся чьими-то фантазиями, и работающими на ком-то еще, кроме самих авторов.

1. У МЭ это компенсировалось интериоризацией ТебеТехник?

Примерно так.

2. Вообще, нужна ли техничность в самогипнозе? Во всей литературе, кот. я читал по самогипнозу (книги по аутотренингу некоторые\все? можно отнести туда же), "технично" описываются лишь различные метафоры для погружения себя в транс, причем зачастую это обыкновенные ТебеИндукции. Что касается работы непосредственно в нем, она либо закладывается в тексте через пресуппозиции, либо представляет собой различные метафоры, являющиеся чьими-то фантазиями, и работающими на ком-то еще, кроме самих авторов.

Это вопрос не такой простой. Мы не можем ничего судить в отношении него по одной важной причине. Есть данные, что Э. не стремился раскрывать свои техники. Не скрывал, но и не стремился раскрывать. И Росси просто зевнул все важные вещи, на которые ему был сделан как бы намек. Росси намеки проигнорировал, а Э. ничего к ним пояснительного не добавил. Вот так и получилась одна маленькая статья про самогипнотический опыт Э.

Информация интересная, спасибо, особенно меня зацепила цитата:
Для пациента нет другого способа понимания, кроме как с помощью детских убеждений и эмоций со всеми соответствующими установками.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 435) Я совсем недавно ругал себя, удивлялся своим детским, ребяческим мечтам. Однако непонятно как работать с самим собой когда появляются такие вот детские мысли.

Еще мне эти описания работы Эриксона напомнили разные виды борьбы, например классика и дзюдо: в классике движение на противника, сила, мощь, а в дзюдо вроде и поддаешся сопернику но в то же время используешь его силу и движения в своих целях. И еще помните были соревнования по скоростной сборке кубика рубика. Так вот в разных журналах были схемы как собрать одну - две стороны или весь кубик. А победителями соревнований становились те, кто не по схемам собирал, а смотрели на кубик и находили оптимальный путь сборки исходя из имеющегося рисунка кубика.

Информация интересная, спасибо, особенно меня зацепила цитата:
Для пациента нет другого способа понимания, кроме как с помощью детских убеждений и эмоций со всеми соответствующими установками.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 435)
Я совсем недавно ругал себя, удивлялся своим детским, ребяческим мечтам. Однако непонятно как работать с самим собой когда появляются такие вот детские мысли.

Работать с собой можно/нужно с помощью всех техник НЛП. Они все к такому вполне приспособлены.

Еще мне эти описания работы Эриксона напомнили разные виды борьбы, например классика и дзюдо: в классике движение на противника, сила, мощь, а в дзюдо вроде и поддаешся сопернику но в то же время используешь его силу и движения в своих целях. И еще помните были соревнования по скоростной сборке кубика рубика. Так вот в разных журналах были схемы как собрать одну - две стороны или весь кубик. А победителями соревнований становились те, кто не по схемам собирал, а смотрели на кубик и находили оптимальный путь сборки исходя из имеющегося рисунка кубика.

Хм, у тебя удивительные ассоциации на эти описания. :)

И Росси просто зевнул все важные вещи, на которые ему был сделан как бы намек. Росси намеки проигнорировал, а Э. ничего к ним пояснительного не добавил.

Прочитал статью, местами раз по пять.Создалось впечатление, что Росси не только зевнул все важные вещи, но и просто не понял, о чем ему говорил МЭ. "Верхушку" смысловую цепанул, и все.

Вот так и получилась одна маленькая статья про самогипнотический опыт Э.

Как я понял эту статью, она не (с)только про личный аутогипнотический опыт МЭ, сколько про феномен и общие закономерности самогипноза. Вот, например, в статье Autohypnosis in life crisis, где МЭ рассказывает о ситуации, когда ему врачи вынесли приговор, на мой взгляд, главный смысл в том, что когда человек зол (E: As I lay in bed that night, I overheard the three doctors tell my parents in the other room that their boy would be dead in the morning. I felt intense anger that anyone should tell a mother her boy would be dead by morning.), он блокирует восприятие многих сигналов контекста\реальности (E: I saw that vast sunset covering the whole sky. But I know there was also a tree there outside the window, but I blocked it out. <...> I did not do it consciously. I saw all the sunset, but I didn't see the fence and large boulder that were there. I blocked out everything except the sunset.).

--И Росси просто зевнул все важные вещи, на которые ему был сделан как бы намек. Росси намеки проигнорировал, а Э. ничего к ним пояснительного не добавил.
--Прочитал статью, местами раз по пять. Создалось впечатление, что Росси не только зевнул все важные вещи, но и просто не понял, о чем ему говорил МЭ. "Верхушку" смысловую цепанул, и все.

Да, так оно и есть. У меня даже такое впечатление, что он не очень-то и интересовался.

--Вот так и получилась одна маленькая статья про самогипнотический опыт Э.
--Как я понял эту статью, она не (с)только про личный аутогипнотический опыт МЭ, сколько про феномен и общие закономерности самогипноза.

Да, точно так.

Вот, например, в статье Autohypnosis in life crisis, где МЭ рассказывает о ситуации, когда ему врачи вынесли приговор, на мой взгляд, главный смысл в том, что когда человек зол (E: As I lay in bed that night, I overheard the three doctors tell my parents in the other room that their boy would be dead in the morning. I felt intense anger that anyone should tell a mother her boy would be dead by morning.), он блокирует восприятие многих сигналов контекста\реальности (E: I saw that vast sunset covering the whole sky. But I know there was also a tree there outside the window, but I blocked it out. <...> I did not do it consciously. I saw all the sunset, but I didn't see the fence and large boulder that were there. I blocked out everything except the sunset.).

Да! И в его других работах/статьях неоднократно применение данного приема описывается. Более того, сама Бетти Эллис рассказывала нам. Типа она попросила у отца сделать ей гипнотическую анестезию для стоматологии – она ужасно боялась стоматологов. И вот отец часами ее расспрашивал как и что типа мета моделировал ее проблему. А гипноз все не делал. И вот ей уже идти к врачу типа завтра. Она приходит к отцу и просит гипноз. А он ей посоветовал повесить на шею плакатик с надписью типа: «я падаю в оборок в кабинете стоматолога». М.б. он даже протянул ей этот плакатик. Она в ярости на отца воскликнула типа: «нет я этого делать не буду!». И так в ярости она пошла к стоматологам. И в ярости стерпела на типичном уровне эту стоматологическую боль.

Это вопрос не такой простой. Мы не можем ничего судить в отношении него по одной важной причине. Есть данные, что Э. не стремился раскрывать свои техники. Не скрывал, но и не стремился раскрывать.

А почему, как вы думаете, Эриксон не торопился формализовать свои техники?
Лично мне на то кажется как минимум две причины: (1) широкое знание таких техник просто опасно для ментального здоровья человечества. Вот БиГи формализовали часть наследия - и что мы видим - мир семимильными шагами катится к черту благодаря в том числе рекламщикам. Чтобы продать, нужно навязать ценности, вот тут то все средства хороши, и (2) обучающая компонента, типа дорогу осилит идущий; а заодно и тест: техники эти смогут открыть и освоить лишь внутренне близкий ему, Эриксону, человек.

--Это вопрос не такой простой. Мы не можем ничего судить в отношении него по одной важной причине. Есть данные, что Э. не стремился раскрывать свои техники. Не скрывал, но и не стремился раскрывать.
--А почему, как вы думаете, Эриксон не торопился формализовать свои техники?

На этот вопрос невозможно ответить объективно – для этого надо БЫТЬ Эриксоном. Последнее просто невозможно, ибо он не только ментальный гений – он человек невероятной силой воли. Таких единицы на сотни миллионов.

Лично мне на то кажется как минимум две причины: (1) широкое знание таких техник просто опасно для ментального здоровья человечества.

Это совершенно неверно. Ни одна техника из э-подхода и/или НЛП в принципе не может быть опасна для здоровья.

Вот БиГи формализовали часть наследия

Если даже смутно оценить реальный объем э-наследия – становится ясно – БиГи не формализовали практически ничего. Ничтожную часть. Да и сама глубина/тщательность формализации очень поверхностная. Но, в этом они – и это точно – руководствовались совершенно другими соображениями, нежели сам Э.

- и что мы видим - мир семимильными шагами катится к черту благодаря в том числе рекламщикам.

Современная реклама и на одну десятую процента не делается в соответствии с НЛП или чем-то близким.

Чтобы продать, нужно навязать ценности, вот тут то все средства хороши,

Где в НЛП сказано, что надо навязывать ценности?

и (2) обучающая компонента, типа дорогу осилит идущий; а заодно и тест: техники эти смогут открыть и освоить лишь внутренне близкий ему, Эриксону, человек.
Внутренне близкий человек будет повторять что делал сам Э. А для раскрытия наследия надо НЕ БЫТЬ им.

Есть данные, что Э. не стремился раскрывать свои техники. Не скрывал, но и не стремился раскрывать.

Краткий комментарий ДГ по моделированию Эриксона:
(полагаю, есть более подходящие темы для этой ссылки, но не соображу какие)

Манипуляции содержанием. ГСМ, Джон Гриндер. [2005]
http://im-tr.livejournal.com/7167.html

Чем различаются Эмоции, Чувства, Ощущения между собой?
[info]anglerhood спросил:
Чем различаются Эмоции, Чувства, Ощущения между собой?
http://www.livejournal.com/users/anglerhood/147088.html?thread=323216#t323216

[info]metanymous ответил:
Эмоции, Чувства, Ощущения имеют такую модельную структуру: физиологичеcкая активность субстрата -- ФАС (ФАС порождается активностью всех типов рецепторов, которые есть в субстрате)
+ мета содержание -- МС:

--МС Эмоции -- МСЭ
--МС Чувства -- МСЧ
--МС Ощущения -- МСО

1 ФАС-Ощущений имеет любую локализацию в каких-то конкретных разных частях тела.

2 ФАС-Чувств является мета-реакцией на какое-то ФАС-Ч, и связана с ней как части/шаги кинестетической последовательности. ФАС-Ч, в итоге, "суммирует" процессы ФАС-О на активности гладкой муcкулатуры внутренних органов. Локализация:
--перетекает/распространяются из одной части тела в другую
--охватывает все/разные части тела
--сосредоточивается по средней линии/полосе тела.

2 ФАС-Эмоций является мета-реакцией на какое-то ФАС-Ч, и связана с ней как части/шаги кинестетической последовательности. ФАС-Э как физический/физиологический процесс связана в основном с напряжениями/расслаблениями гладкой муcкулатурой внутренних органов. Локализация:
--сосредоточивается по средней линии/полосе тела в каких-то определенных фиксированных/постоянных местах

Итог: ФАС-Э есть мета к ФАС-Ч, которое есть мета к ФАС-О

1 МСО имеет, по сути дела, "нулевое" содержание и выражается в словах, описывающих Ощущения в "физических" терминах:
--давление/распирание
--напряжение
--тепло/холод
--"мурашки"
--тяжесть/легкость
и т.п.

2 МСЧ является мета по отношению к СПО. Конкретное содержание вариабельно и формирует основное содержание динамики так называемых "ТекущихПереживаний".

3 МСЭ является мета по отношению к СПЧ.
--имеют отражения/названия в конвенциальном словаре
--поддерживают/входят/являются компонентами иерархий ценностей.

Итог: МСЭ есть мета к МСЧ, которое есть мета к МСО.