Metanymous
Этот особый, этот как папка для бумаг.

Ailev
Ну... все якоря особые – особенно ежели понимать, что любая папка для бумаг вмещает в себя другие папки, а те еще папки, а те – еще и еще папки, неисчерпаемые так же, как и исходные папки...

Metanymous
НЕ могу удержаться, ну, ну, давайте вместе сообразим, что: "скобки" являются разновидностью якорей, отличающейся
1. тем, что в нее входит, по меньшей мере ДВЕ составляющие (два якоря1,2);
2. применение Я1 отделено от применения Я2 ЗНАЧИТЕЛЬНЫМ временным промежутком.
Если Я1=Я2 (или семантически подобно), то "заякоривается" весь ПРОМЕЖУТОЧНЫЙ Опыт в интервале времени от Я1 до Я2

И вторая часть, я про нее писал Я(1,2) фигура – Опыт фон. Опыт – фигура. Я(1,2)-фон.


Вот интересно, что это за фигура такая может получиться в результате такого якорения скобками.
Скобки - это у нас упаковщик опыта, так?
То есть, они делают выделенный опыт некоторой неделимой единицей.
Интересно бы примеров побольше.
Ну например, если я выделил скобками некий комплексный эквивалент:
Икс - это когда делают Игрек.

То получается, что в результате действия скобок этот эквивалент будет признан как единственно верный (Икс - это Только когда делают Игрек)?

Можно поставить в скобки и причинно-следственную связь.

Получается, что паттерн скобок - это паттерн создания пресуппозиций/убеждений/вер?

Хорошо выстроенная система скобок может помочь построить хорошо выстроенную систему пресуппозиций?

Вот интересно, где в жизни встречаются естественные паттерны скобок.
Вот если думать про МестоСостояния, то они тоже как скобки - мы как правило входим в некоторое место (на работу) и выходим в конце дня из него через одну и ту же точку (например через турникет).
А ведь если выйти не через турникет, то общее состояние поменяется ;)
Я вот сейчас представляю, как я одеваю обувь не дома, а за дверью дома, на пороге - тоже интересное нарушение "скобок". Чувствую, это может быть интересным изменением.

Звучание звока в начале и конце урока - скобки?
А что тогда они пакуют? Может они паку.т навык, наработанный на уроке, вне зависимости от того, освоили учиники его или нет?
Интересно, ограничивает ли скобки-звонок знания, не создает ли "барьера" между уроками?

А почему скобки - это якорь? Они способны в иное время при активации одного якоря-скобки вызвать тот опыт, который они пакуют? А, наверное способны, раз одна из них всегда появляется при окончании опыта.
С другой стороны, обычно якорят на пике, но это больше про состояния (или вообще про любые паттерны, где есть прирост одного сигнала?!).
С навыками и сложными системами другие принципы момента постановки якоря работают.

Во-вторых, размышляя об итогах практической деятель­ности, я понимала, что по-настоящему работает только анализ. Если он сочетается с другими формами терапевти­ческой работы, или вплетен в них отдельными элемента­ми, то эти другие формы и способы действуют лучше. Не­избежные вопросы студентов: "А что, защиты, которые в психоанализе и те, что по Перлзу, одинаковые?" здорово приелись. Стала очевидной необходимость предложить им самим проверить, откуда что взялось. То есть дать специ­альную исследовательскую работу на данную тему.

Вывод ликующего дипломника гласил: впервые защи­ты (само понятие, их виды и механизмы) выделены, опи­саны и проанализированы в психоанализе, а гештальт-терапия акцентировала внимание лишь на нескольких из них (проекция, симбиоз и т.п.). Дальнейшая стратегия работы с последствиями защит в обеих школах сильно различается, однако трудно представить себе, что осозна­ние, проработка и изживание защитного поведения могут быть настолько же успешными при кратковременной групповой работе, как и в длительном индивидуальном анализе. Диплом активно читали следующие поколения. Студенты на собственном опыте учились отделять эф­фективную терапию от эффектной.

Используя психоаналитическую теорию, методы и приемы аналитической работы в своей практике, я очень

[18]

скоро столкнулась с серьезным противоречием: можно ли сочетать групповую и краткосрочную форму терапии с ее аналитическим содержанием? Практика свидетельствова­ла, что можно, даже необходимо. При этом теоретичес­кие предписания психоанализа нарушались.

Знакомство с подходами, объединяемыми названием "психодинамическая психотерапия", избавило от некото­рых сомнений, хотя и не от всех. Богатство и своеобра­зие современной психоаналитически ориентированной терапии, тонкие разграничения ее видов и форм, пока­занных при работе с различными категориями клиентов (пациентов), обширный перечень теоретических трудов, обобщающих опыт работы с самыми разными проблема­ми — все это помогало лучше сориентироваться в про­цессе выбора собственного пути. В конечном итоге я осо­знала, что могу попытаться описать свой метод работы как вполне устойчивый индивидуальный стиль психоте­рапевтической деятельности. Нашлось и подходящее на­звание — терапевтический анализ.

Свою лепту в разочарование "американской психоте­рапевтической мечтой" внесли и многочисленные книж­ки — плохо переведенные, неряшливо изданные, безгра­мотные и убогие (ни правильных ссылок, ни точных цитат, ни даже верно транскрибированных имен и фами­лий). Не могу отказать себе в удовольствии процитиро­вать парочку пассажей из книги по НЛП, которая в этом смысле является эталоном5:

"Фобии сами могут обобщаться на другой опыт. Я работал с женщиной, которая была фобиком мостов, где вы можете смотреть через решетку на воду внизу. После делания измене­ния в опыте с мостом она сказала: "Нет, это звук шин на мос­ту, который запускал страх". После этого мы работали со зву­ком, который продуцировал тошноту. Изменение этого ответа на этот звук привело ее назад, к звукам корабельного двигате­ля в открытом море... она слышала звук мотора, блуждающего по морю. Когда это было изменено, этот весь паттерн был ос­вобожден и не было больше ответа на мосты ";

"Большинство людей, когда они в замешательстве от чего-нибудь, собирают больше информации об этом объекте. Это за­гоняет их в замешательство даже больше. Трудность не в том, что они не имеют достаточно информации, а в тал, что они не имеют этой информации организованным способом, который полезный" (курсив мой — Н.К.).

И все это — на одной странице (с. 13), и так до беско­нечности. Что тут скажешь? Одним словом, через не­сколько лет знакомства с калифорнийскими школами стало понятно, что у меня тоже "не было больше ответа на мосты". Они благополучно канули в прошлое.

Повседневная практика заставляла все больше обра­щаться к глубинной психологии. Во-первых, надо было читать лекции, то есть рассказывать о теоретических ос­новах психотерапевтического воздействия. Психоанали­тические положения составляют стройную систему, их

[17]

можно сравнивать, обобщать, расширять, находить про­тиворечия или сходные основания. Среди них можно вы­бирать, даже капризничать (если угодно): "Какой-то этот Эрнст Джонс весь вторичный". А у последователей Перлза или Роджерса среди теоретиков кто вторичный? В ана­литических школах — множество авторов, сочетающих строгую принадлежность к ортодоксальной теории с ори­гинальными собственными идеями, порой жертвующих этой принадлежностью во имя последних — и все-таки остающихся в рамках школы (М.Кляйн, М.Балинт, Д.У.Фэйрберн). Что у представителей калифорнийских школ? Что составило бы содержание университетской лекции под названием "Развитие теории и практики НЛП в последнем десятилетии XX века"?

В свете юнговских объяснений многое стало понят­ным. В частности и то, почему бездоказательная похваль­ба своими успехами и безудержное самовосхваление (классический пример — откровения Ф.Перлза по пово­ду своей неотразимости) не вызывают неловкости у по­следователей калифорнийских школ. Почему некоторые отечественные психологи, профессионально сформиро-

[15]

вавшиеся в поле достаточно фундаментальной методолого-теоретической традиции научного знания, не устояли перед заманчивыми посулами американских терапевтов-коммивояжеров, а уж доверчивые студенты липли на все эти "мастер-классы" как мухи на мед. "Вряд ли можно запретить кому-нибудь хоть немного восхищаться собой за то, что этот кто-то заглянул дальше, чем другие, и у других есть эта потребность — отыскать где-нибудь героя, которого можно потрогать, совершенного мудреца, вож­дя и отца, фигуру, обладающую несомненным авторите­том" — пишет Юнг в работе "Отношения между Я и бес­сознательным" [98, с. 306].

Может быть, в стенах университета было легче увидеть, что большинство новых видов неаналитической психоте­рапии носят ярко выраженный антиинтеллектуальный характер. Безусловно, немалый вклад в разочарование подходами, призывающими к личностному росту посред­ством повышения аутентичности, доверия чувствам и му­дрости природного "ин-се", внесли встречи с многочис­ленными доверчивыми жертвами этих направлений. Я знаю многих мужчин и женщин, годами якоривших ре­сурсные состояния на семинарах по НЛП и громко воз­глашавших "Я тебя принимаю, хоть и не понимаю (?!)" в гештальт-группах. Научившись выражать свои чувства, прорабатывать эмоциональные травмы движениями глаз (ДПДГ) и распознавать ведущие репрезентативные систе­мы, они не избавились от проблем, их симптомы и фо­бии успешно прогрессировали.

Существенно позже я начала понимать, сколь опасны­ми могут быть бездумно применяемые методы и приемы психологического воздействия. Взять, к примеру, много­численные диссоциативные техники, столь популярные у сторонников калифорнийских школ. Задумывался ли кто-нибудь из них о том, что произойдет, если принуж­дать к диссоциации ("Посадите эту часть своей личности напротив себя и попробуйте с ней поговорить") клиента, У которого именно диссоциативные защиты и примитив­ная изоляция являются основными источниками лично­стных проблем? Попробуйте представить себе ощущения

[16]

внутренне дезорганизованного, беспомощного, испуган­ного человека, идентичность которого рассыпается на ку­ски прямо на терапевтическом сеансе, а многочисленные свидетели стимулируют этот процесс и делают критичес­кие замечания.

Напрасно я пыталась найти в других работах этого на­правления примеры психотерапевтического использова­ния лингвистических идей и техник. Большинство кни­жек состояли из стереотипно повторяющихся описаний разного рода "якорений" и "рефреймингов" и бесконеч­но однообразных стенограмм сеансов, пафос которых не­изменно сводился к финальному "О-о-о, теперь я, кажет-

[14]

ся, о-го-го!" клиента на фоне восторженного молчания группы в сиянии апостольской улыбки терапевта.

Последствия своей некритичной доверчивости я изжи­вала года два. Самым лучшим лекарством от НЛП оказа­лись работы психоаналитиков, чьи объяснения помогли понять природу и сущность того, что можно назвать ин­фляцией личности психотерапевта. К.Г.Юнг описал это как процесс формирования мана-личности. Его специ­фика в сфере психотерапевтической практики состоит в следующем: начинающий психотерапевт после несколь­ких явно успешных случаев консультирования (особенно если тому были восторженные свидетели) постепенно убеждает себя в том, что искомая цель мудрого всемогу­щества — в двух шагах. Ошибки и неудачи быстро вытес­няются, что облегчает проективную идентификацию с ка­ким-нибудь хорошо описанным или блестяще подающим себя "мастером НЛП", В глубине души он уже маленький Перлз или неизвестный пока еще Милгон Эриксон.

Терапевт, подверженный инфляции, не склонен заду­мываться над психологическими механизмами оказывае­мого воздействия, результат последнего он приписывает исключительной силе и незаурядности собственной лич­ности. Ответа "потому что я гениальный" в большинстве случаев оказывается вполне достаточно. Как пишет Юнг, "все эти атрибуты исходят, естественно, от наивной проек­ции бессознательного самопознания, которую не совсем по­этично можно выразить примерно так: "Я признаю, что во мне действует некий психический фактор, который са­мым невероятным образом уклоняется от моей сознатель­ной воли... Я чувствую свое бессилие перед таким поло­жением дел, а всего ужаснее, что я в него влюблен, и мне остается только восхищаться им" [98, с.299-300].

Н.Ф. Калина

Основы психоанализа
http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000675/st000.shtml

Работы психоаналитиков своей фундаментальностью напоминали классиков деятельностного подхода — их нужно было чи­тать, конспектировать, обдумывать, а уровни понимания сменяли друг друга примерно также же, как при чтении книг К.А.Абульхановой-Славской или Б.ФЛомова. У М.Эриксона — прямо-таки мессианские замашки, ма­ниакальное самовосхваление, удачно дополняемое еванге­лиями от Дж.Хейли или Д.Зейга; у К.Г.Юнга — хорошо разработанная теория, постоянная рефлексия, а в конце жизни — далекие от позы святого мудреца итоги "Воспо­минаний, сновидений, размышлений".

Самой смешной и печальной была, пожалуй, история с нейро-лингвистическим программированием (НЛП). Да­же и теперь с трудом понимаю (успешно вытеснила), по­чему хвастливые декларации апологетов этого подхода не насторожили меня с самого начала. Как можно было по­верить такому, например, пассажу:

''НЛП — это искусство и наука о личном мастерстве. Ис­кусство, потому что каждый вносит свою уникальную инди­видуальность и стиль в то, что он делает, и это невозможно отразить в словах и технологиях. Наука, потому что существу­ет метод и процесс обнаружения паттернов, используемых выдающимися личностями в любой области для достижения выдающихся результатов. Этот процесс называется моделиро­ванием, и обнаруженные с его помощью паттерны, умения и техники находят все более широкое применение в консульти­ровании, образовании и бизнесе для повышения эффективно­сти коммуникации, индивидуального развития и ускоренного обучения... НЛП показывает вам, как понять и смоделировать ваш собственный успех. Это способ обнаружения и раскры­тия вашей индивидуальной гениальности, способ выявления того лучшего, что есть в вас и в других людях. НЛП — это практическое искусство, позволяющее добиться тех результа­тов, к которым мы искренне стремимся в этом мире. Это — исследование того, что составляет различие между выдаю­щимся и обычным. Оно также оставляет после себя целый ве­ер чрезвычайно эффективных техник в области образования, консультирования, бизнеса и терапии" [48, с. 17-18].
Это классический образец НЛП-стиля — многочислен­ные обещания, заносчивая уверенность в собственной непогрешимости. Притязания на высокую эффектив­ность — и тут же грубая лесть по поводу "вашей индиви­дуальной гениальности", способ обнаружения и раскры­тия которой почему-то "невозможно отразить в словах и технологиях". Понятно, что восторженные описания не­обычайной легкости, быстроты и блеска, с которым тера­певты упомянутой школы справляются с любыми, даже самыми трудными и сложными проблемами, не оставят равнодушными людей, мечтающих о славе (и деньгах!) харизматического психотерапевта. Адепты НЛП не зря подчеркивают универсальность, новизну и междисципли­нарный характер своих техник, их исключительные воз­можности и всеобъемлющее совершенство в рекламных объявлениях о семинарах и тренингах.

Скорее всего, я клюнула на это направление из-за на­звания. "Нейро-лингвистическое" звучало так солидно. Но уже тогда (в 1994-1995 г.) было очевидно, что столь сильно и грубо подаваемое направление не работает. По­чему? Очень крамольный вопрос. Сначала я рассуждала в рамках тезиса "нет плохих учителей, есть плохие ученики". И выучила лингвистику, после чего стало понятно, что ссылки на Н.Хомского у Д.Гриндера и Г.Бендлера спеку­лятивны, а Ф.де Соссюра, Э.Бенвениста или даже родного Э.Сепира основоположники НЛП не читали. А уж Л.Витгенштейна и не смогли бы, в этом можно поручиться. Лингвистический уровень анализа в НЛП оказался мини­мальным, а предложенные в первом томе "Структуры ма­гии" языковые техники явно не подходили для речевого общения на русском языке, синтаксис, прагматика и дейксис которого сильно отличаются от английского.

Н.Ф. Калина

Основы психоанализа

http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000675/st000.shtml

Работы психоаналитиков своей фундаментальностью напоминали классиков деятельностного подхода — их нужно было чи­тать, конспектировать, обдумывать, а уровни понимания сменяли друг друга примерно также же, как при чтении книг К.А.Абульхановой-Славской или Б.ФЛомова. У М.Эриксона — прямо-таки мессианские замашки, ма­ниакальное самовосхваление, удачно дополняемое еванге­лиями от Дж.Хейли или Д.Зейга; у К.Г.Юнга — хорошо разработанная теория, постоянная рефлексия, а в конце жизни — далекие от позы святого мудреца итоги "Воспо­минаний, сновидений, размышлений".

Самой смешной и печальной была, пожалуй, история с нейро-лингвистическим программированием (НЛП). Да­же и теперь с трудом понимаю (успешно вытеснила), по­чему хвастливые декларации апологетов этого подхода не насторожили меня с самого начала. Как можно было по­верить такому, например, пассажу:

''НЛП — это искусство и наука о личном мастерстве. Ис­кусство, потому что каждый вносит свою уникальную инди­видуальность и стиль в то, что он делает, и это невозможно отразить в словах и технологиях. Наука, потому что существу­ет метод и процесс обнаружения паттернов, используемых выдающимися личностями в любой области для достижения выдающихся результатов. Этот процесс называется моделиро­ванием, и обнаруженные с его помощью паттерны, умения и техники находят все более широкое применение в консульти­ровании, образовании и бизнесе для повышения эффективно­сти коммуникации, индивидуального развития и ускоренного обучения... НЛП показывает вам, как понять и смоделировать ваш собственный успех. Это способ обнаружения и раскры­тия вашей индивидуальной гениальности, способ выявления того лучшего, что есть в вас и в других людях. НЛП — это практическое искусство, позволяющее добиться тех результа­тов, к которым мы искренне стремимся в этом мире. Это — исследование того, что составляет различие между выдаю­щимся и обычным. Оно также оставляет после себя целый ве­ер чрезвычайно эффективных техник в области образования, консультирования, бизнеса и терапии" [48, с. 17-18].

[13]

Это классический образец НЛП-стиля — многочислен­ные обещания, заносчивая уверенность в собственной непогрешимости. Притязания на высокую эффектив­ность — и тут же грубая лесть по поводу "вашей индиви­дуальной гениальности", способ обнаружения и раскры­тия которой почему-то "невозможно отразить в словах и технологиях". Понятно, что восторженные описания не­обычайной легкости, быстроты и блеска, с которым тера­певты упомянутой школы справляются с любыми, даже самыми трудными и сложными проблемами, не оставят равнодушными людей, мечтающих о славе (и деньгах!) харизматического психотерапевта. Адепты НЛП не зря подчеркивают универсальность, новизну и междисципли­нарный характер своих техник, их исключительные воз­можности и всеобъемлющее совершенство в рекламных объявлениях о семинарах и тренингах.

Скорее всего, я клюнула на это направление из-за на­звания. "Нейро-лингвистическое" звучало так солидно. Но уже тогда (в 1994-1995 г.) было очевидно, что столь сильно и грубо подаваемое направление не работает. По­чему? Очень крамольный вопрос. Сначала я рассуждала в рамках тезиса "нет плохих учителей, есть плохие ученики". И выучила лингвистику, после чего стало понятно, что ссылки на Н.Хомского у Д.Гриндера и Г.Бендлера спеку­лятивны, а Ф.де Соссюра, Э.Бенвениста или даже родного Э.Сепира основоположники НЛП не читали. А уж Л.Витгенштейна и не смогли бы, в этом можно поручиться. Лингвистический уровень анализа в НЛП оказался мини­мальным, а предложенные в первом томе "Структуры ма­гии" языковые техники явно не подходили для речевого общения на русском языке, синтаксис, прагматика и дейксис которого сильно отличаются от английского.

Напрасно я пыталась найти в других работах этого на­правления примеры психотерапевтического использова­ния лингвистических идей и техник. Большинство кни­жек состояли из стереотипно повторяющихся описаний разного рода "якорений" и "рефреймингов" и бесконеч­но однообразных стенограмм сеансов, пафос которых не­изменно сводился к финальному "О-о-о, теперь я, кажет-

[14]

ся, о-го-го!" клиента на фоне восторженного молчания группы в сиянии апостольской улыбки терапевта.

Мобилизация, внешнее, буквализм, моделирование
http://community.livejournal.com/metapractice/46161.html

Кунсткамера MetaPractice8
http://community.livejournal.com/metapractice/56151.html

http://community.livejournal.com/ru_dhe/10070.html