Есть рассказ, который я рассказывал раньше и хочу рассказать еще раз: человек хотел узнать о разуме, но не в природе, а в своем большом персональном компьютере. Он спросил его (разумеется, на прекрасном Фортране): "Ты когда-нибудь будешь думать как человек? Что ты по этому поводу считаешь?» Машина заработала и принялась анализировать свои собственные вычислительные привычки. Наконец машина напечатала свой ответ на бумаге, как делают такие машины. Человек подбежал посмотреть и увидел аккуратно напечатанные слова: "ЭТО НАПОМИНАЕТ МНЕ ОДИН РАССКАЗ».

Рассказ - это небольшой узел или комплекс связей такого рода, который мы называем релевантностью. В 1960-х гг. студенты боролись за «представительство и релевантность», но я бы сказал, что любой А релевантен любому В, если как А, так и В являются частями или компонентами одного «рассказа».

Мы снова встречаем связность на более, чем одном уровне:
Во-первых, связь между А и В в силу того, что они компоненты одного рассказа.

И далее - связь между людьми в силу того обстоятельства, что все они думают в терминах рассказов. (Поскольку компьютер, несомненно, был прав. Именно так люди и мыслят.)

Теперь я хочу продемонстрировать, что какое бы значение слово рассказ ни имело в том рассказе, который я вам рассказал, факт мышления в терминах рассказов не изолирует человеческие существа от морских звезд и актиний, кокосовых пальм и примул. Если мир связан, если я по сути прав, то мышление в терминах рассказов должно быть общим для всего разума или разумов, будь то наши с вами или разумы сосновых рощ и актиний.

Мой центральный тезис можно обозначить так: связующий паттерн - это метапаттерн. Это паттерн паттернов. Это тот метапаттерн, который определяет широкие общие правила, что и делает его поистине связующим паттерном.

Чуть выше я предупреждал, что мы столкнемся с пустотой и бессодержательностью, и вот это и случилось. Разум пуст, ничего не содержит, он невеществен. Он существует только в своих идеях, а они также невещественны. При этом эти идеи имманентны, они воплощены в своих образцах. А образцы также не являются вещами. Клешня, взятая как образец, не является кантовской Ding аn sich, «вещью в себе». Она как раз и не есть «вещь в себе». Скорее, это то, что из вещи сделал разум, а именно образец того или иного рода.

Связующий паттерн. Почему в школе почти ничего не говорят о связующем паттерне? Может, учителя знают, что от них исходит дыхание смерти, делающее пресным все, к чему они прикасаются, и потому они благоразумно избегают учить чему либо, имеющему важность для реальной жизни? Или же дыхание смерти от них исходит именно потому, что они не осмеливаются прикасаться к чему-либо, имеющему важность для реальной жизни? Чем они больны?

У меня было с собой два бумажных пакета. Из первого я вынул свежесваренного краба, которого положил на стол. Затем я поставил перед классом следующую задачу: «Я хочу, чтобы вы придумали доводы, которые убедят меня, что этот объект - останки живого существа. Если хотите, можете вообразить, что вы марсиане и что на Марсе вам знакомы живые существа, включая, разумеется, вас самих. Но вы, конечно, никогда не видели крабов или омаров. Вдруг откуда-то, возможно с метеоритом, появилось некоторое количество подобных объектов, многие во фрагментарном виде. Вы должны осмотреть их и прийти к выводу, что это. - останки живых существ. Каким образом вы можете прийти к такому выводу?"

Разумеется, перед психиатрами был поставлен тот же вопрос, что и перед гуманитариями, а именно: «Существует ли биологическая разновидность энтропии?"

Оба вопроса затрагивали важное представление о разделительной линии между миром живого (где различают и где различие может стать причиной события) и миром безжизненных бильярдных шаров и галактик (где «причиной» событий служат силы и импульсы). Это два мира, которые Карл Юнг, следуя гностикам, назвал Креатура (мир живого) и Плерома (мир неживого) (Jung, 1916). Я спрашивал: в чем различие между физическим миром Плеромы, где силы и импульсы дают достаточные основания для объяснений, и Креатурой, где ничего нельзя понять без при влечения различий и отличий?

В своей жизни я сложил описание палок, камней, бильярдных шаров и галактик в одну коробку, Плерому, и отодвинул ее в сторону. В другую коробку я положил живые существа: крабов, людей, проблемы красоты и проблемы различия. Содержимое второй коробки и есть предмет этой книги.

Я укреплялся во мнении, что старомодные, но по-прежнему общепринятые идеи относительно эпистемологии, особенно эпистемологии человеческого существования, являются отражением устаревшей физики и любопытным образом контрастируют с тем немногим, что мы знаем о живых существах. Действительно, считалось общепринятым, что люди, члены человеческого вида, обладают уникальной индивидуальностью и меркантильны, тогда как фоновый живой мир представлялся скорее обобщенно-безличным, нежели индивидуализированным, и скорее духовным, нежели меркантильным.

Можно подумать, что в культурной эволюции действует что-то вроде закона Грэшема , согласно которому примитивные идеи будут всегда вытеснять сложные, а вульгарное и отвратительное будет всегда вытеснять красивое. И тем не менее красивое продолжает существовать.

Я видел, что организованная материя (а я ничего не знаю о неорганизованной материи, даже если такая и существует) даже при такой простой схеме отношений, какая имеется в паровой машине с центробежным регулятором, разумна и сложна по сравнению с той картиной человеческого духа, которую нам изображает ортодоксальный материализм и значительная часть ортодоксальной религии.

Зародыш этих идей присутствовал в моем уме с детства.

Две моих рукописи превращались в одну книгу, поскольку существует единое знание, характеризующее как эволюцию, так и человеческие сообщества, хотя такие двуногие гении, как мы с вами, могут счесть, что сообщества наподобие комитетов и наций глупы и вообще ничего не знают. Я переступал ту линию, которой, как иногда полагают, ограничены человеческие существа. Другими словами, по мере того, как я писал, индивидуальный разум становился для меня отражением крупных и многочисленных частей природного мира вне мыслящего индивидуума.

В целом, видовые аспекты человеческой породы, отражавшиеся в при родных феноменах, не казались мне ее самыми грубыми, простейшими, животными и примитивными аспектами. Напротив, аспекты человеческой натуры, отражавшие природу, были сложными, эстетичными, замысловатыми и элегантными.

То, что я различал по другую, «природную" сторону зеркала не было моей жадностью, целеустремленностью, моей так называемой «животной" или «инстинктивной" стороной. Скорее, я видел там первопричины человеческой симметрии, красоты и уродства, эстетики, первопричины самой одушевленности и до некоторой степени разумности человеческого существа. В его разумности, его физическом изяществе и даже его привычке создавать красивые вещи столько же «животного", сколько и в его жестокости. В конце концов, само слово "animal" ("животное).) означает «наделенный разумом или духом (анимусом)".

Однако по мере того, как я, сидя в местечке Линдисфэрн, работал над этими двумя рукописями, добавляя по кусочку то к одной, то к другой, они постепенно соединились в одну, и продукт этого соединения можно было бы назвать платоновской точкой зрения . Мне показалось, что в «Школьнике» я формулирую весьма элементарные идеи относительно эпистемологии (см. Глоссарий), т. е. относительно того, каким образом мы можем что-то знать. В местоимение мы я, разумеется, включал морские звезды, сосновые леса, сегментирующиеся яйца и Сенат США.

В то что-то, что эти существа знают, каждое по-своему, я включал «как вырасти пятиугольно-симметричным", «как пережить лесной пожар", «как вырасти, но при этом сохранить Прежнюю форму", «как обучаться", «как написать конституцию", "как изобрести автомобиль и водить его", «как считать до семи" и т. д. Поразительные существа с почти сверхъестественными знаниями и умениями. Самое главное, я включал туда знание «как эволюционировать", поскольку мне казалось, что как эволюция, так и обучение должны соответствовать одним и тем же формальным закономерностям или так называемым законам. Как видите, я начал использовать идеи «Школьника" для размышлений не о нашем собственном знании, а о том более широком знании, которое как клей удерживает вместе морские звезды, актинии, сосновые леса и человеческие комитеты.

Может я и фигню написал, но мне понравилось таким образом поразмышлять о тексте.

Психиатрия/психиатры бояться быть неразумными как животные. Эриксон и девочка аутистка - нет. Эриксон, девочка, пациентка - гибкие. Психиатры - мега догматичные.

Все остальное - одни шпорцевые голуби :)

Привожу свои ассоциации, возникшие по ходу чтения истории:

Лестница, искать и находить,
абстрактные разговоры, ученые, вести за руку,
начало учебы говорить,
гулять, идти под руку

Искать и находить, сюсюкать с ребенком,
Много людей вложили средства, на это ушло время
девочку не спрашивали, а просто перевезли как вещь
Уходить по особенному, работать как с вещью
Много людей истратили средства, собранные многими
Отправили как вещь, проявляли к ней твердость

Женщина с проблемами психологического толка бывает одинока
она делает добрые дела, она искала и находила,
ребенок старше, чем малыш, твердость к администрации

Гулить, освободить, девочка сама делает выбор идти
Гулять, гулить, лицо, рот, слушать, смотреть, чихать
Сама себя ведет, идет зигзагами

Вести за руку,
Стоять, держать за руку,
История, ожидание за дверью,
Опасение лечения, осматриваться по сторонам
Взгляд, вести за руку, остановить, посмотреть на девочку
посмотреть на Э. Неожиданность, голос
Сюсюкать, Гулить,
нос, животные, беготня, игра, полчаса хорошо
Серьезный ответ, отклик, один
Ушла к себе, Гулить,
Вести время, играть, животные, дружба,
Взять за руку, проявить твердость
Гулять, проявить твердость, ночь,
Девочка проявляет твердость, ведет за руку,
Желание, человек который научился говорить.

Комментарии.

Как-то мне кажется имеют место быть в рассказе такие смысловые линии (если можно так выразиться):

1. Говорение (философская беседа, учится разговаривать, умеет разговаривать)
2. Гуляние/гуление ходьба (по своей воле, когда куда-то ведут, когда ты кого-то ведешь/тянешь за руку)
3. Один/много (Множество людей, одна, одиночество, посмотрю один раз, несколько звуков)
4. Животные/детеныши (хрюкать, мычать)

Показалось, что история могла бы быть рассказана женщине-пациентке о ее "внутреннем ребенке". Она не привела девочку с собой, а пришла к Э. с "девочкой внутри себя". Не знаю почему так подумалось.

Какой мог бы быть эффект это метафоры? Типа, наверное - "Разреши себе быть менее строгой, будь беззаботнее, помни, что в глубине ты ребенок, можешь резвиться как детеныш-зверек, это важно, позволять себе такие "всплески детства", не углубляйся сильно в науку, даже если множество людей будут толкать тебя к этому, доверяй себе, не стесняйся проявлений "детскости".

Может я и фигню написал, но мне понравилось таким образом поразмышлять о тексте.

:)