Реальность (1)

Материалы... раскрывают сущность подхода Милтона Эриксона. Все используемые им гипнотические техники и психотерапевтические стратегии возникли из его общего подхода к жизни, основанного на наблюдениях за людьми и их поведением.

Вместо того, чтобы жаловаться и стенать, искажая или отвергая неприятные факты жизни, либо фантазировать об ином, более легком, идеальном мире, Эриксон предлагал людям пережить и признать реальность их ситуации такой, как она есть, используя все имеющиеся возможности, чтобы целеустремленно справиться с данной ситуацией так эффективно, как это будет возможно. Эриксон признавал: нередко эта задача бывает довольно трудной и вызывает замешательство, но он неоднократно говорил, что действовать иначе — значит лишь создавать искусственные ограничения, а также ненужные и нереалистические перспективы.

Эриксон не просто сидел в своем кабинете, читая или думая о том, как люди действуют — он наблюдал за ними на практике, не позволяя себе увлечься теориями, чтобы пытаться потом применять их к пациентам. Эриксон просто отмечал, что делали его клиенты в различных ситуациях и соответственно изменял свой образ мысли. Успех этих наблюдений был основан на готовности Эриксона позволить людям учить его тому, что является для них реальным или истинным, а вовсе не на основе каких-то уникальных теоретических построений. Все его идеи замечательны тем, что они были описательно точными в отношении человеческого поведения, а не просто спекулятивными измышлениями, связанными с динамикой воображения. Он учился тому, как воздействовать на пациентов и влиять на их мысли и поведение таким же образом, как большинство людей в детстве учатся кататься на велосипеде. Эриксон проявлял наблюдательность, делал заметки о том, что происходило, и экспериментировал. Оказывалось, что теоретические построения в своей работе он использует не в большей мере, чем ребенок применяет такие понятия, как “скорость” и “движение”, когда учится ездить на велосипеде.

Эриксон осознавал тот бессознательный уровень общения, который постоянно присутствовал между людьми — это восприятие усилилось у него во время болезни. Когда он был почти полностью парализованным, его общение с окружающими было, естественно, весьма ограниченным. Вследствие чего он стал играть роль пассивного наблюдателя взаимодействий других людей. То, что Эриксон видел и слышал, стало для него источником изумления, так как он заметил: вербальное и невербальное общение между людьми часто явно противоречили друг другу. Так, согласие на вербальном уровне могло сопровождаться выражениями лица, движениями рук, тела, глаз и даже интонаций голоса, указывающих на скрытое несогласие. Более того, он отметил, что такие “послания” и намеки на скрытое несогласие обычно не остаются полностью незамеченными, а приводят к “интуитивному” восприятию того, что сам говорящий не высказывал и что прямо в его словах не подразумевалось. Реальность двух уровней общения, восприятия и реагирования стала совершенно очевидной для Эриксона во время наблюдения за общением членов его семьи и друзей. Это, в свою очередь, добавило к его пониманию тот факт, что люди постоянно издают определенные сигналы, не вполне осознаваемые ими, и реагируют на них.

Человек испытывает личное удовлетворение, когда предлагает свои теории и гипотезы, но было бы куда лучше исследовать действительные явления. Исследования должны быть организованы вокруг реальных феноменов, а не вокруг репутации самого исследователя или хорошо аргументированных теорий, изложенных в публикациях и пытающихся объяснять некоторые неисследованные явления [1962].
(Erickson, 1980. Vol. II, 33, р. 344—345)

Говоря иными словами, нам необходимо взглянуть на исследования гипноза не на основании тех наших терминов, в которых мы мыслим и разрабатываем свои гипотезы, а с точки зрения того, что мы можем реально сделать, — с точки зрения действительных наблюдений, открывающих уникальные, многообразные и удивительные формы человеческого поведения, при нашем правильном понимании оказывающиеся состояниями сознания, которые могут быть направлены и использованы в соответствии с внутренними законами, присущими человеку, но пока неведомыми нам [1962].
(Erickson, 1980. Vol. II, 33, р. 350)

Когда я намерен узнать что-либо, я бы хотел, чтобы это знание не было искажено несовершенным знанием кого-то другого [1977].
(Erickson, 1980. Vol. I, 4, р. 114)

Каждый раз, когда я демонстрирую что-либо перед профессиональной аудиторией, я говорю: “Сейчас вы ничего не видите, ничего не слышите, ничего не думаете. Вот три последовательных шага”. Люди обычно заявляют: “Эриксон делает что-то мистическое и таинственное”. Гораздо проще думать обо мне, что я делаю нечто особенное, чем научиться действительно наблюдать и реально мыслить.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 249)

Таким образом, у вас есть ум, открытый восприятию всего нового; не критический, оценивающий ум, а исполненный любопытства ум ученого, удивляющийся каждой реальной ситуации. И уже только потом вы можете попытаться давать оценку.
(ASCH, 1980, Запись лекции 16. 07. 1965)

Внимательно наблюдая за собой и за другими людьми на протяжении всей жизни, Эриксон начал замечать вещи, которые большинство из нас упускают. Он понял, как много люди узнают, но потом забывают все то, чему научились, и не осознают того, что знают. Он отмечал, как люди постоянно проявляют ответную реакцию на различные раздражители или на общение, и это тоже обычно находится за пределами их осознавания. Эриксон понял, сколь хорошо организованными и творческими являются потенциальные паттерны человеческой мысли и поведения, но насколько при этом они ограничены ценностями, существующими в нашей культуре, а также индивидуальным опытом человека. Он не раз отмечал, насколько невнимательными являются многие люди и как много различных предубеждений они налагают на реальность, существующую вокруг них. Эти наблюдения стали основой его понимания людей и теми “фактами”, которыми он руководствовался при гипнотическом воздействии во время психотерапии. Все, что он делал как гипнотизер и психотерапевт, было основано на восприятии пациента, с которым он работал, а также на том, что он знал из предыдущих своих наблюдений.

Сознание2
http://community.livejournal.com/metapractice/125547.html

Если окружающая реальность становится непонятной, люди пытаются прояснить ее для себя и начинают что-нибудь говорить.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 107)

Поскольку чрезвычайно неприятно утратить чувство реальности, вы замещаете эту реальность другой.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 87)

Если вы не уверены в чем-то, то стараетесь просто избегать этого.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 106)

Обычно вы знаете все, что вам нужно, о себе и о других людях. Когда вы приходите в замешательство, то начинаете задумываться о том, кто вы, а мысли о других стихают.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 106)

В реальной жизни, когда человек развивается и проходит через половое созревание, у него обычно наступает период неуверенности в себе — это время веры и неверия.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 185)

Каждому нравится соединять воедино вещи, которые действительно связаны [1977].
(Erickson, 1980, Vol. 1, 21, р. 435)

Первое препятствие, с которым сталкивается ребенок в своем стремлении к свободе — это недостаток опыта. Умение и понимание, даже в случае простого акта восприятия, требует опыта. Недостаток опыта у ребенка становится поводом для обучения и приобретения знания; следовательно, недостаток опыта — это недостаток знания и свободы. Но ребенок обладает чрезвычайно большой способностью аккумулировать опыт, расшифровывать его и использовать. У него есть мозг, состоящий из миллиардов взаимодействующих нервных клеток, постоянно получающих информацию от многих различных источников. Это большое количество различных раздражителей должно быть упорядочено и расшифровано (если, конечно, ребенок способен сделать это). Так, первым направлением деятельности ребенка становятся попытки научиться, как сосредоточивать внимание, осознавать и избирательно реагировать на какое-либо одно из нескольких воздействий. Говоря иными словами, так начинается искусство овладения процессом внимания.

В действительности же, как отмечал Эриксон, никто не знает, чему ребенок обучается в первую очередь. Но очевидно, что каждый ребенок должен сначала сориентироваться в отношении реальности своих чувств и своего тела. Он должен научиться сосредоточивать внимание на том, что видит, слышит или пробует на вкус; должен узнать, где находятся его руки и как ими двигать; должен научиться ходить, говорить и думать.

Основные приемы психологической работы можно освоить очень быстро, хотя это довольно сложный процесс. Обретение искусства понимания эффективного функционирования в условиях физической и социальной внешней среды является гораздо более трудным, требуя постоянной бдительности и обучения на протяжении всей жизни.

В результате этого осознание внешней реальности у людей обычно рассредоточено. Когда они пытаются наблюдать сложное многообразие событий, им приходится изучать вещи одну за другой. Если они не будут осознавать важных событий и процессов, происходящих вокруг них, они не смогут реагировать на них таким образом, который бы предохранял и усиливал их, что необходимо для свободы и выживания человека. При этом осознание переходит от одной вещи к другой, включая в себя внутренние и внешние обстоятельства.

У вас есть склонность ориентироваться на реальность и распределять ваше внимание [1959].
(Erickson, 1980, Vol. II, 4, р. 28)

Сознательный ум — это ваше осознание происходящего в настоящий момент. С помощью сознательного ума вы воспринимаете стул, ковер на полу, других людей вокруг вас... лампы, книжные шкафы, распустившийся ночью цветок кактуса, картины на стенах, “Дракулу” на стене справа от вас (“Дракула” — высушенный морской скат, висевший на стене в кабинете Эриксона). Ваше внимание распределяется между тем, что я говорю вам, и всем тем, что окружает вас.
(Zeig, 1980, p. 33)

В обычном состоянии сознания мы постоянно ориентируемся на конкретную реальность вокруг нас. Мы делаем это с целью биологического самосохранения... Вы продолжаете осознавать эти факты и с каждым мгновением все больше усиливаете свою ориентацию на реальность [1960].
(Erickson, 1980, Vol. II, 31, р. 321)

Если люди не находятся в трансе, они обычно не утрачивают общего осознания реальности вокруг них, так же как и общего контекста мыслей и речи, а когда частично утрачивают его, они так объясняют это (хотя их обычно об этом не просят): “Кажется, на мгновение я отключился и забыл обо всем, кроме того, о чем я думал”, переориентируя себя, по мере того как они говорят эти слова, на свое окружение. Но, в сущности, они тем самым ориентируют себя на действительную реальность [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, р. 40)

В обычном бодрствующем состоянии реакция проявляется в ответ на раздражитель, являющийся лишь частью гораздо более обширного и важного окружения [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, р. 194)

Реагирование в бодрствующем состоянии имеет тенденцию быть ориентированным на единство (в той или иной форме) с объективной реальностью [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, р. 192)

Очевидно, что абсолютная свобода невозможна, так как реальность налагает ограничения и заставляет задумываться о последствиях своих действий — все это невозможно просто игнорировать. Процесс роста и развития — процесс обучения тому, чем являются данные ограничения и каковы наши возможности.

Новорожденный ребенок сталкивается с огромной по своей монументальности задачей. Чтобы свободно ориентироваться в реальности и быть достаточно хорошо в нее интегрированным — а это необходимо для выживания, — он должен обучиться направлять свое внимание на необходимые вещи, а затем расшифровывать и применять сложный поток информации, поступающей от органов чувств, таким образом, чтобы это помогало достижению целей. Для этого необходимо накопить определенное количество воспоминаний о предыдущем опыте, соответствующим образом организовать эти воспоминания и сформулировать для себя правила поведения в реальной ситуации.. Ребенку необходимо научиться контролировать свои мышцы, а также узнать о своих возможностях и недостатках. Иными словами, ребенку необходимо сформировать организованный взгляд на внешнюю и внутреннюю реальность и научиться тому, как под давлением всех тех ограничений и правил, которое накладывает на него окружающая среда, реагировать соответствующим образом, но в то же время достаточно свободно.

Ценой выживания, сформировавшейся в процессе бытия, является постоянная бдительность и готовность к обучению. Чем скорее человек научится осознавать реальность и чем скорее приспособится к ней, тем быстрее пойдет процесс адаптации и тем счастливее будет индивид. Когда человек знает все ограничения и запреты, которым он должен подчиняться, он становится более свободными, обретая возможность использовать все, что ему доступно [1962].
(Erickson, 1980, Vol. II, 57, р. 514)

Чувство реальности, безопасность, определение границ и ограничений становятся важными моментами в возрастании понимания, происходящем в детстве. Для восьмилетнего ребенка вопрос о том, в чем состоит сила, реальность и безопасность, очень серьезен. Когда маленький, слабый и умный человек пребывает в непознанном мире интеллектуальных и эмоциональных флуктуаций, он стремится научиться и понять, что же действительно необходимо ему для обретения силы и безопасности [1962].
(Erickson, 1980, Vol. II, 57, р. 507)

Реальность, безопасность, определение границ и ограничений — все эти вещи очень важны в детстве, когда ребенок стремится к возрастанию своего понимания. Это настойчивая детская потребность — все охватить и определить самого себя и других [1975].
(Erickson, 1980, Vol. I, 20, р. 419)

Ребенком, этим растущим и развивающимся организмом, руководит постоянная мотивация к достижению большего и лучшего понимания всего, что его окружает [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, р. 174)

У ребенка есть постоянно побуждающая потребность учиться и открывать новое, а каждый внешний раздражитель представляет для него возможность реагировать на него по-иному [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, р. 174)

По мере того как ребенок взаимодействует с окружающей средой и приобретает опыт, у него постепенно формируется общий взгляд на окружающую реальность. Контекст окружающей среды имеет объективные основания (пусть даже несколько наивные в восприятии ребенка) и постоянно изменчив. Хотя ребенку недостает опыта, он постоянно открыт новой информации, совершенствующей его понимание.

Однако реальность чрезвычайно сложна, ее трудно наблюдать и анализировать достаточно эффективно. Поскольку все люди стремятся избегать болезненных и трудных ситуаций либо пытаются трансформировать их в более простые и приятные, большинство детей принимают более краткое, легкое и непосредственное описание реальности. Взрослые предлагают им такие сокращенные версии описания реальности в форме систем произвольной классификации, отношений, убеждений, теорий; основанные на традициях культуры правила поведения и даже заранее предопределенную систему категоризации и наименования, называемую языком.

Поскольку каждый ребенок психологически уникален и обладает столь же уникальным опытом, упрощенные и неполные правила или образы реальности, которые в конечном счете принимает каждый индивид, также будут относительно уникальными. Когда ребенок усваивает те общие правила и принципы, которые используются в его культуре, он начинает использовать эти правила собственным способом и так создает свою, столь же уникальную модель реальности.

Со временем ребенок развивает в себе все более организованную упрощенную модель реальности, с помощью которой воспринимает мир и анализирует его. Такая модель мира дает ребенку возможность понимать значение событий легко и быстро, позволяя так же быстро определять все, с чем он сталкивается, и реагировать на это соответствующим образом. Так объективный и непосредственный взгляд на реальность постепенно замещается более простой и ясной (но и менее точной) моделью сознания. Сложные, предъявляющие повышенные требования объективные наблюдения и анализ обычно отнимают много времени, делая такое развитие упрощенной, ограниченной модели реальности привлекательным и адаптивным. Даже взрослые предпочитают более простые теории и универсально применимые техники, хотя тщательные наблюдения сложных обстоятельств внешней реальности могли бы обеспечить как более адекватное осознание, так и более эффективные ответные реакции.

По мере развития упрощенной модели реальности, создающей соответствующий контекст понимания, эта модель начинает выполнять роль фильтра между сознанием и самой объективной реальностью, определяя, таким образом, значение происходящих событий и формируя ответную реакцию. Это и есть то, что Эриксон называл сознательным умом. Почти все то, что люди думают, воспринимают или делают на сознательном уровне, является отражением этой сознательной системы отсчета.

Дети — это маленькие люди. Они определяют для себя мир и его события иначе, чем взрослые. Происходящее у них в процессе приобретения опыта обучение ограничено и отличается от обучения у взрослых.
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, р. 174)

Дети имеют свои собственные идеи и потребности, и необходимо с уважением относиться к ним. Но они в то же время с готовностью открыты для любых изменений своих идей, если это разумно преподнести им.
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, р. 176)

Философы прошлого говорили: “Человек таков, как он о себе думает”.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 262)

Кроме того, все философы утверждали, что вся реальность — у нас в голове.
(Zeig, 1980, p. 90)

Основная идея в предлагаемом экспериментальном проекте основана на известном библейском высказывании: “Человек является тем, о чем он помышляет в сердце своем”.
(Erickson, 1980, Vol. I, 1, р. 4)

Субъект в бодрствующем состоянии обычно ограничен своими общими представлениями о разумном поведении [1962].
(Erickson, 1980, Vol. III, 13, р. 117)

На уровне сознания вы ведете себя в соответствии с сознательной Вселенной, с осознаваемыми паттернами поведения.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 2. 02. 1966)

Субъекты принимают те или иные идеи в терминах своей собственной системы отсчета и приобретенного ими в процессе жизни опыта обучения. Это эмпирическое обучение иногда бывает необычным и неожиданным [1960].
(Erickson, 1980, Vol. II, 31, р. 313)

Доктор Росси. Перед вами человек, прошедший психологическую подготовку. Он склонен все интерпретировать в соответствии с тем, чему его учили. Он не так уж много знает о том, как воспринимать реальность. Он вынужден переживать реальность в рамках и терминах того, что он усвоил в процессе обучения и чтения книг.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 193)

По мере того как ребенок растет, он попадает в новые ситуации, ставящие его в совершенно новый контекст требований и ожиданий. В сущности, ребенок сталкивается с новыми формами реальности. Эти обстоятельства нередко приводят к созданию новых, совершенно иных сознательных систем отсчета. В результате этого сознательный ум может устанавливать большое количество отдельных систем отсчета и подходов, каждый из которых может быть использован в конкретных обстоятельствах в ответ на требования, предъявляемые контекстом этих ситуаций. Обычно общие схемы согласованы между собой и взаимосвязаны, а отдельные аспекты одной схемы могут проникать в другую или даже быть ее основанием. Каждая из них обычно представляет собой вариации основных, лежащих в их основе тем, а не действительно иной подход. При этом на субъективном уровне индивиды переживают почти автоматический переход от одной перспективы к другой, по мере того, как изменяются внешние обстоятельства и сознание переключается от одной перспективы или фильтра — на другую. Однако когда одна из этих сознательных схем восприятия, мышления или реагирования содержит в себе что-либо, совершенно неприемлемое для других, она может становиться полностью отделенной или изолированной от остальной части сознательного ума. Этот феномен мы можем наблюдать в случае расщепления личности.

По мере того как сложная структура сознательного ума становится более жесткой и организованной, она оказывается совокупностью определенных паттернов восприятия, мышления и реагирования. Мозг сохраняет способность использовать многие различные паттерны, проявлять их время от времени, но если события или мысли не “подходят” к соответствующим паттернам структуры сознания, одобренной сознательным умом, они просто не принимаются во внимание и оказываются недоступными для индивида, осознающего лишь пропускаемые через фильтр сознательного ума вещи. Таким образом, сознательный ум со временем становится уникальной по своей сложности комплексной сущностью, со своим специфическим взглядом на вещи и отношением к миру.

Подсознание2
http://community.livejournal.com/metapractice/104747.html

Неадекватное употребление термина “бессознательное” является препятствием для понимания тех фундаментальных идей, на которых основывается эриксоновский подход. Как уже отмечалось ранее, противопоставление сознания и бессознательного само по себе уже может служить источником замешательства. Такое противопоставление часто приводит к сомнительному в данном случае использованию подхода, предполагающего противопоставление правого и левого полушарий мозга (подобное противопоставление действительно можно применить почти ко всем двойственным проявлениям человеческого поведения), что будет лишь мешать пониманию той сложности поведения, которую наблюдал Эриксон. Для него было очевидным существование многих уровней осознавания и переработки информации на основе различных сознательных и бессознательных предпосылок. Поэтому следует старательно избегать смешивания “теоретических представлений” с действительно точным описанием реальности. Проводя свои наблюдения, Эриксон смог увидеть в людях гораздо большее количество различных сторон, чем предполагает двойственный подход.

Важно отметить, что когда Эриксон говорил о бессознательном уме, он подразумевал совершенно реальный и наблюдаемый феномен. Он использовал данный термин не как метафору и не как некую чисто теоретическую конструкцию, считая, что люди действительно обладают бессознательным умом, бессознательным уровнем восприятия и поведения, так же, как они имеют руки и ноги. Бессознательное, согласно Эриксону, является необходимым, наблюдаемым и весьма реальным компонентом человеческой личности.

Бессознательное не только реально. Оно принципиально отличается от сознательного ума, сосуществуя с ним, как сосуществуют отдельные и взаимоисключающие процессы осознавания, обучения и реагирования. Деятельность бессознательного протекает параллельно деятельности сознательного ума, хотя каждая из этих систем может оказывать влияние друг на друга.
...
Таким образом, отделенность сознательного от бессознательного и признание реальности бессознательного действительно можно наблюдать в различных его проявлениях. Подобно свету и тьме, бессознательное и сознательное являют противоположность друг другу, хотя, с точки зрения Эриксона, такая двойственность света и тьмы приобретает обратный смысл, поскольку символом бессознательного для Эриксона является скорее свет, чем тьма. Вне зависимости от того, какое сравнение мы используем, сознательное принятие лишь части воспринимаемой информации (а обычно это так и происходит) оставляет многое непонятным. Действительное объяснение состоит в признании существования бессознательного, что оказывается очевидным с точки зрения как логики, так и непосредственных наблюдений.

Понятийные системы, категоризация в процессе восприятия, искажения, оценки и ожидания — все это связано со сферой сознательного ума. Бессознательный уровень восприятия и мышления, как правило, характеризуется отсутствием данных влияний. Вследствие этого бессознательное обычно связано с более объективным и менее искаженным восприятием реальности, чем происходящее на уровне сознательного ума.

Эриксон описывал бессознательное восприятие и познание реальности как непосредственное, неискаженное и буквальное. Бессознательное воспринимает реальность не путем сложных объяснений, а на основе простых и конкретных форм опыта. Оно не искажает и не фильтрует воспринимаемую информацию, пытаясь втиснуть ее в свои рамки, по той причине, что у бессознательного таких рамок просто нет. Бессознательное не ограничено и не стеснено каким-либо специфическим контекстом и по этой причине может реагировать на события без тех ограничений, которые обычно обусловлены контекстом происходящего. Оно просто воспринимает информацию, перерабатывает ее и реагирует на то, что есть непосредственным и буквальным образом. Таким образом, его формы восприятия, понимания и реагирования напоминают ребенка, еще не усвоившего жесткие правила, оценки, искажения и “фильтры” восприятия, присущие взрослому. Оно не “прочитывает смысл” высказывания или события, а просто реагирует буквальным образом, учитывающим многие из возможных вариантов контекста. Обычно оно не навязывает контекста, хотя может позволить событию определить контекст, или принимает контекст, предложенный психотерапевтом. Для бессознательного доступны все точки зрения и любые перспективы, хотя в целом бессознательное воспринимает все более простым, непосредственным и буквальным образом, и таковы же его реакции на события.

Бессознательное воспринимает буквально именно то, что говорится.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 431)

Росси: Бессознательное познает реальность через непосредственный опыт.
Эриксон: Да, это так.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 218)

Вторичное внушение зависит от буквальности восприятия на уровне бессознательного.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 162)

Он отвечал на вопросы кратко и просто, давая точную информацию в такой мере, в какой это подразумевалось буквальным значением вопроса [1965].
(Erickson, 1980, Vol. 1, 3, p. 94)

Многие ли из нас могут в полной мере оценить детскую непосредственность бессознательного ума? Бессознательный ум более прост, не подвержен влияниям, прям и честен. Он свободен от всей видимости и внешнего лоска того, что мы называем культурой взрослых, и подобен восприятию ребенка.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 2. 02. 1966)

Можно провести параллель между детьми, еще не познавшими реальность жизни, и тем освобождением от приобретенных в процессе обучения видов обусловленности, которое можно видеть спонтанно проявляющимся в гипнотическом трансе, а еще более явственно — в сомнамбулическом состоянии [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 76)

Когда пациент находится в состоянии транса, он мыслит как ребенок и достигает таким образом понимания.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 255)

Бессознательное в своей прямоте и свободе подобно уму ребенка.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 255)

Эффективность НЛП психотерапии...2
http://community.livejournal.com/metapractice/138193.html

Когда получает признание факт, что каждого человек в некотором отношении можно считать странным, возникает вопрос: “По каким же тогда критериям можно эффективно и корректно определить ненормальность?”
(Erickson, 1941a, p. 100)

С другой стороны, ненормальное поведение не является целенаправленным в прямом смысле этого слова. Оно ориентировано на цели, не соответствующие тому, что можно ожидать от данного индивида.
(Erickson, 1941a, p. 101)

Однако это вовсе не означает, что цели и намерения человеческого поведения должны быть обязательно обоснованными, оправданными и желательными. Это маловероятно, так как сама природа человека не является совершенной. Нормальное человеческое поведение может являться результатом предубеждений, неправильного понимания, невежества и всех прочих человеческих недостатков, и все же оно связано с целями, которые действительно можно считать гармоничными для индивида, обладающего нормальными желаниями и стремлениями. Это не зависит от любых ошибок, оценок и недостатка здравого смысла в поведении человека.
(Erickson, 1941a, p. 101)

Ненормальным можно считать поведение, не служащее ни действительному пониманию, ни полезным для индивида целям; не соответствующее тому, что ожидается от этого человека, и сохраняющееся настолько долго, что оно может препятствовать другим, более полезным формам поведения.
(Erickson, 1941a, p. 101)

Поведение человека можно считать ненормальным, если ему в такой степени не хватает качеств, считающихся целенаправленными и полезными с точки зрения обычных целей личности, что это начинает вызывать беспокойство.
(Erickson, 1941a, p. 101)

Психотерапевту необходимо прежде всего оценить поведение пациента по отношению к тому, что ожидают от этого индивида другие люди и по сравнению с тем поведением, которое соответствует уже установившимся общим паттернам поведения данного человека.
(Erickson, 1941a, p. 108)

Когда мы наблюдаем пациента-шизофреника и анализируем историю его жизни, нас снова и снова поражает отсутствие каких-либо доступных пониманию целей в его поведении, бесполезность многих его поступков и общая тенденция к инфантильности, к детским формам поведения, вызывающая ассоциации с маленьким ребенком, страдающим расстройствами поведения.
(Erickson, 1941a, p. 107)

На основе моих познаний в психиатрии можно сказать, что психотическое поведение является беспокоящим, неконтролируемым и неверно направленным, ограничивая способности индивида к пониманию и изменению. ...В случае психоза обычно проявляется неправильное поведение — в неподходящем месте и, как правило, в неподходящее время [1960].
(Erickson, 1980, Vol. II, 31, p. 326)

Жалобы невротика, хотя они физически и не соответствуют реальности, начинают ограничивать нормальное функционирование и препятствовать ему так же, как и реальное физическое заболевание.
(Erickson, 1941a, p. 106)

Эти симптомы для пациента совершенно реальны, и когда они начинают препятствовать социальным, экономическим и личностным установкам индивида, делая его поведение бесполезным в данном отношении, таким жалобам необходимо уделить необходимое внимание и они должны получить адекватное признание.
(Erickson, 1941a, p. 106)

В обычном состоянии сознания проявления индивида очень часто ограничены всевозможными соображениями, на самом деле не связанными с выполняемой задачей [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 55)

Идеи, понимание, убеждения, желания, надежды и страхи могут легко оказывать влияние на поведение индивида в нормальном состоянии сознания, препятствуя этим достижению желаемых целей [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 55)

Несостоятельность этих пациентов в бодрствующем состоянии является не столько результатом неспособности — способность совершать необходимые действия была ими продемонстрирована, — сколько следствием ментальной установки, препятствующей возникновению умственных процессов, которые могли бы привести к действительному самопроявлению [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 10, p. 99)

Последствия эмоциональных пристрастий иногда просто поражают [1948].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 4, p. 44)

Не позволяйте сознательным системам отсчета мешать вашему восприятию.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 209)

Обычно люди слишком самонадеянны.
(Zeig, 1980, p. 354)

Вы позволяете интеллекту вмешиваться в процесс обучения.
(Zeig, 1980, p. 42)

Сознательный ум пытается понять свою собственную логику, а бессознательный — понять реальность.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 218)

При попытках навязать естественным процессам те или иные формы регламентации возникает чувство замешательства.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 209)

Росси: Этот рациональный подход хорош для некоторых чисто интеллектуальных вещей, но для человеческого поведения в целом он не годится.
Эриксон: Да, он действительно не подходит в данном случае.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 251)

Искусство фокусника не будет выглядеть таким блестящим, если вы знаете, как он делает этот фокус. Если вы хотите получить удовольствие от плавания, не анализируйте данный процесс. Когда вы собираетесь заниматься любовью, не анализируйте это.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 255)

Чувства — принципиально важная вещь. Знание о них не представляет такой важности.
(Erickson & Rossi, 1976, p. 164)

Лучший способ обучения народному языку — почувствовать его. Вы начинаете чувствовать поэму, чувствовать картину, чувствовать скульптуру. Поэтому “чувствовать” — столь значимое слово. Мы не просто чувствуем с помощью пальцев — мы чувствуем сердцем, чувствуем умом. Мы чувствуем, обучаясь на примере прошлого. Мы чувствуем надежду на лучшее будущее. Наконец, мы чувствуем настоящее.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 253)

Слишком часто бывает так, что сознательное поведение делает вас настолько занятым, что вы не даете бессознательному возможности проявить себя.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 38)

Все это демонстрирует искажающее влияние сознательных установок на обретение истинного знания.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 209)

Проблема прямого столкновения на уровне сознательного ума с идеями, вызывающими патологию, отчасти состоит в том, что как идеи сознательного ума, так и сама его структура достаточно хорошо защищены. И перед тем как обратиться к психотерапевту, пациенты создают достаточно мощную систему сознательных и бессознательных мер защиты привычных паттернов мысли, вызывающих патологические симптомы или поддерживающие их. Необходимо отметить тот факт, что многие из проявляемых пациентами симптомов в действительности созданы ими же самими и используются для предохранения структуры сознательного ума от потенциально полезного, но в то же время несущего в себе угрозу опыта и нового понимания.

Бессознательное автоматически начинает предохранять сознательный ум, когда в силу уязвимости последнего возникает потребность в этом, защищая сознательный ум от нежелательного для него осознания или поведения, лежащего в основе эмоциональных проблем. Поэтому пациенты — это люди, которые не желают или не способны объективно взглянуть на себя, на других и на ситуацию. Они обладают бессознательно созданными, достаточно сложными и тщательно разработанными установками, связанными с защитной реакцией, которые позволят им и в дальнейшем сохранять искаженное и неэффективное восприятие реальности.

Сущность его подхода состояла в том, что если бы люди могли столкнуться с реальностью и пережить ее открыто и объективно, а затем были бы способны принять и использовать данный опыт, а также весь диапазон своих сознательных и бессознательных возможностей, они научились бы делать необходимые вещи правильным образом в нужное время, что определялось бы их собственными целями и жизненными обстоятельствами. Тогда они могли бы преодолеть большую часть своих препятствий и проблем, приобретая возможность жить творческой, комфортной и радостной жизнью, полной постоянного изумления перед собственными возможностями.

Приводимые здесь замечания Эриксона о потенциальных возможностях человека преодолевать любые препятствия и учиться на них представляют собой хорошую основу для дальнейшего изложения его представлений о целях психотерапии и ее стратегиях. Этому посвящена вторая часть книги — поскольку многие из цитат представляют собой комментарии и внушения, сделанные им в ходе гипнотерапии. Отметим, что это не просто отвлеченные рассуждения о том, насколько приятной могла бы быть жизнь человека, а советы, даваемые Эриксоном пациентам с целью помочь им найти для себя новые способы мыслить, чувствовать и действовать. В них отражены цели, ставившиеся им перед пациентами, а также рекомендации по повышению эффективности их жизни.

...цели психотерапевтического воздействия, его способы и отношение к нему были сформированы Эриксоном на основе наблюдений за природой людей и из его твердой убежденности, что полноценная человеческая жизнь требует осознания, принятия и ответственности за все то, что является ее объективной реальностью.

Эффективность НЛП психотерапии...2
http://community.livejournal.com/metapractice/138193.html

Сосредоточивайте усилия не на стремлении к совершенству, а на реальных целях
Эриксон не ожидал от своих пациентов, чтобы они были чем-то большим, чем есть на самом деле. Он осознавал, что все люди несовершенны, и это несовершенство неизбежно, необходимо и даже желательно. Цель психотерапии, по его мнению, состоит не в том, чтобы создать совершенного человека, а чтобы помочь людям научиться лучше использовать существующие возможности и потенциал, оставаясь при этом собой со своей ограниченностью и несовершенством. Признавая и принимая все эти моменты, Эриксон создавал для клиентов атмосферу поддержки, помощи и доверия, предлагая им вполне реальные и достижимые цели.

Я очень серьезно возражаю против стремления к совершенству, которого придерживаются некоторые врачи и психологи при работе с людьми. Я никогда не встречал совершенное человеческое существо и не рассчитываю когда-либо его встретить. Я думаю, именно несовершенство, которое вы пытаетесь отнять у человека, как раз и придает ему очарование, дающее возможность выделить этого индивида и запомнить его.
(ASCH, 1980 Запись лекции 18.07.1965.)

Длительный опыт психотерапевтической практики показывает, что есть определенная мудрость в избегании стремления к совершенству у некоторых пациентов. Вместо этого у них создается мотивация к достижению менее масштабных, но более реальных целей. Это ставит перед пациентом не только конкретную цель, но и дает ему возможность легче увидеть результаты своих усилий, что может постепенно привести его к новым, более значительным целям. Еще большее значение имеет то обстоятельство, что человеку дает чувство удовлетворения сам факт собственного достижения, а не просто выполнение указаний психотерапевта [1965].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 17, 190).

Автор признает, что полное осознание абсолютной истины достижимо в гораздо меньшей степени, чем благополучное приспособление к ситуации, основанное на частичном и несовершенном понимании, приемлемом, достижимом и подходящем для каждого человека с учетом его ограниченных возможностей (примерно 1950 г.).
(Erickson, 1980, Vol. IV, 40, p. 368)

Необходимо признать тот факт, что для некоторых пациентов полная и исчерпывающая психотерапия вообще неприемлема. Весь их общий паттерн выживания основан на существовавшем долгое время неумении адаптироваться к окружающей среде, причиной которого является их несовершенство. Следовательно, любые попытки коррекции этой дезадаптации будут нежелательными либо просто невозможными. Поэтому правильная психотерапевтическая цель состоит в том, чтобы помочь пациенту функционировать адекватно и конструктивно в такой степени, в какой это возможно с учетом всех его внутренних и внешних недостатков, составляющих неотъемлемую часть жизненной ситуации и реальных потребностей.
(Erickson, 1954d, p. 109)

Следует принять установку на получение пациентом пользы в перспективе — через день, через неделю, через месяц, через полгода — в пределах какого-то разумного времени, но не непосредственно в данный момент. Следует избегать тенденции корректировать текущее поведение, так как пациенту необходимо продемонстрировать вам именно это конкретное поведение.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 18)

Эриксона интересовала только лишь адекватность поведения пациента в настоящем и изменение его отношения к реальности в будущем. Какие-либо открытия в отношении ошибок, допущенных в прошлом, или же связанные с коренящимися в прошлом причинами нынешних проблем мало занимали его. Он не раз подчеркивал, что прошлое уже свершилось и не может быть изменено. Единственное, что Эриксона интересовало в прошлом, — это способность пациента взглянуть на него объективно и тщательно для преодоления неправильного восприятия, иррациональных убеждений или ограничений, связанных с прошлым и продолжающих оказывать влияние на сегодняшнее поведение пациента. Эриксон отмечал, что причинно-следственные связи с происходившими ранее событиями могут быть полезны лишь в той мере, в какой они позволяют психотерапевту направлять внимание пациента на необходимые воспоминания, но инсайты о прошлом никогда не являлись для него основной целью психотерапевтической работы.

(ранее - Объективность излечивает)

Чтобы у пациентов появилось более точное и объективное восприятие себя и окружающей реальности, позволяющее более эффективно справляться с различными ситуациями, им необходимо изменить существующее отношение к реальности. Подобное изменение отношения описывалось Эриксоном как переориентация и переструктурирование негибких и ограничивающих ментальных установок пациентов. Первейшая психотерапевтическая цель — вызвать или стимулировать процесс переструктурирования.

Эриксон не беспокоился о том, в чем именно будет заключаться процесс переструктурирования, так как он обнаружил, что если пациент пережил что-либо по-новому, обретая новую перспективу восприятия, эта новая ориентация распространится на всю его личность. Разрушение любой части негибких и ограниченных ментальных установок будет отражаться на всех переживаниях личности. Дать пациенту возможность пройти через переживания, разрушающие привычные для его сознательного ума паттерны восприятия, мышления и реагирования — такова была цель Эриксона. Когда это произойдет, у пациента появится возможность расти и развиваться своим собственным, индивидуально неповторимым образом.

(ранее - Только непосредственный опыт может привести к изменениям)

Хотя Эриксон во время психотерапии и обучения всегда полагался на эффективность вербального воздействия, используемого им, чтобы дать пациенту возможность обрести внутренний опыт, его конечной целью было подтолкнуть пациентов и учеников совершить какие-нибудь действие — что угодно, что могло бы стать основанным на опыте вызовом их ригидным, негибким и неадекватным паттернам реагирования. Поведение порождает переживание, которое не так просто отбросить.

Именно по этой причине его психотерапевтическую стратегию часто бывает довольно трудно понять или эффективно воспроизвести. Он использовал для своих пациентов различные поведенческие предписания, в том числе задания подняться на горную вершину, участвовать в велосипедных гонках, пропускать струю воды через передние зубы, съесть бутерброд с ветчиной в кабинете у шефа или, например, раздеться догола у себя на работе. Каждое их таких поведенческих заданий имело для пациентов Эриксона свой полезный эффект, который быстро распространялся на все стороны их жизни. Однако очевидно, что подобные формы поведения не могут иметь универсального применения, как способ психотерапевтического воздействия. Они предписывались отдельных пациентам исходя из их нужд, особенностей личности и специфики концептуальной ригидности этих пациентов. Восхождения на вершины гор или раздевание догола не являются волшебными техниками, применимыми во всех случаях. Эриксон прямо говорил, что все эти вещи были относительно простым и прямым ответом на специфические личностные нужды пациентов.

Применяя такие поведенческие задания и сложные метафоры, он просто пытался подвести пациентов к переживанию чего-либо такого, что подтолкнуло бы их к столкновению с реальностью, непосредственным образом либо символически — как с реальностью самих себя, так и ситуации. Если символизм оказывался для пациента достаточно очевидным и уместным или если пациент мог быть подведен к переживанию опыта непосредственно, то барьеры негибкости, вытеснения или предубеждений преодолевались, а процесс психотерапевтических изменений протекал легко и без препятствий.

Все это явственно показывает ценность действительных поступков пациента, необходимых для достижения им психотерапевтического прогресса [1953].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 58, p. 521)

Я считаю, что пациентам и студентам необходимо совершать конкретные, реальные поступки. Так они лучше обучаются и лучше запоминают.
(Zeig, 1980, p. 72)

Очень важно, чтобы вы не просто читали книги или следовали изложенным там правилам. Важно дать пациенту возможность выполнить конкретную работу, полезную для него.
(Zeig, 1980, p. 195)

В процессе психотерапии я бы хотел действовать не с помощью слов, идей и теорий. Я бы хотел получать от вас хорошую информативную реакцию в виде реальных действий и изменений — не созерцание изменений, а сами изменения и конструктивные действия [примерно 30-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 54, p. 484)

Вам необходимо предоставить пациенту любую возможность сделать что-то реальное.
(Zeig, 1980, p. 143)

Эриксон подчеркивал естественную целительную силу объективности и поэтому избегал стремления к инсайтам. Он принимал человеческое несовершенство, но старался устранить любые искажения со стороны сознательного ума, препятствующие объективному и достоверному осознанию. Его цель в процессе психотерапии была простой — устранение всех видов предвзятости, чтобы позволить таким образом проявиться объективности и свободе действий. Но достижение этой достаточно простой цели часто требовало сложного переструктурирования понимания и реагирования на уровне сознательного ума.

Начать такой процесс переструктурирования позволяло создание возможности для обретения пациентом опыта переживаний, который символически либо непосредственно мотивировал пациента на достижение объективного осознания своих способностей, мыслей и ситуаций.

Эриксон вызывал у пациентов внутренний опыт с помощью слов, а внешний, основанный на реальных действиях опыт — с помощью поведенческих предписаний. Однако во всех случаях он осознавал, что цель психотерапии — позволить пациенту использовать свои собственные возможности таким образом, который был бы для него наиболее продуктивным. Однако ответственность за реальные изменения оставалась на самом пациенте, хотя некоторые из них не могли (или не хотели) принять помощь. Такова реальность психотерапевтической ситуации.

Хотя Милтон Эриксон остался в нашей памяти как умелый и эффективный психотерапевт, который мог вылечить наиболее безнадежных пациентов, сам он был всегда чрезвычайно скромен в отношении значимости своей роли в процессе лечения. Этим он бросил вызов широко распространенной идее о “первичной роли психотерапевта”, присутствующей во всех других подходах. Эриксон настаивал, что первичными являются нужды пациента, его убеждения, способности и благополучие, чем и должен определяться характер психотерапии.

Ни один психотерапевт не сможет создать необходимую атмосферу, если будет игнорировать реальные обстоятельства личности пациента, недооценивать или искажать их. Психотерапевт должен научиться воспринимать реальность, с которой сталкивается пациент, и правильно реагировать на нее. Это же требуется и от пациента.

Таким образом, психотерапевту следует начинать свою работу с полного осознания того обстоятельства, что пациенты, приходящие к нему за помощью, не в полной мере рациональны и восприимчивы; они не всегда способны реагировать на ситуацию так, как это должны были бы делать действительно взрослые люди. Иногда они могут выражать свои мысли вполне здраво и столь же зрелым образом представлять свои проблемы. Однако в действительности во многих отношениях они ведут себя по-детски. Для того чтобы создать необходимую психотерапевтическую атмосферу, эти детские аспекты функционирования пациентов необходимо признать и соответствующим образом реагировать на них. Нерациональные, явно незрелые убеждения и эмоции не следует опровергать, к ним следует относиться с уважением и по мере возможности использовать. При лечении таких пациентов психотерапевту необходимо проявлять заботу о них, внимание и готовность принятия их детских страхов и фобий, которые они привносят в психотерапевтический процесс.

Пациенты входят в атмосферу психотерапевтического сеанса со смешанными чувствами и противоречивыми желаниями. С одной стороны, они стремятся получить помощь и руководство, а с другой — не решаются сделать то, что им необходимо сделать. Им хотелось бы почувствовать понимание со стороны психотерапевта, но тем не менее они иногда могут делать все возможное, чтобы скрывать свои реальные проблемы и мысли.

Помните, что пациенты — это страдающие люди, их жизнь полна трудностей, болезненна и дискомфортна. По тем или иным причинам они не способны прямо взглянуть на свои недостатки и именно поэтому у них возникают многие проблемы. Так что не стоит ожидать от пациентов готовности открыто и объективно обсуждать свои проблемы. Со стороны терапевта было бы неразумно и наивно верить тому, что пациент вначале рассказывает о себе. Не следует путать установку на принятие, необходимую для создания адекватного психологического климата, с абсолютной верой в то, что говорит пациент.

Любой государственный деятель может сказать вам, что большинство мировых проблем происходит от недостатка общения. Это же относится и ко всем человеческим болезням [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 75)

Душевные расстройства — результат нарушения общения между людьми [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 75)

Я думаю, врачи слишком часто переоценивают осмысленность общения. Они слушают слова, истории, общие оценки, но не слушают того реального содержания, которое предлагает пациент. Это реальное содержание связано с вещами, которых пациенты боятся, которым они не хотят взглянуть в лицо. Поэтому они и обращаются за профессиональной помощью.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 2.02.1966)

Почему у пациентов есть психологические проблемы? Потому что они не хотят взглянуть им в лицо. Почему у них проблемы с тревожностью? По этой же причине. И вам необходимо быть готовым показать им некоторые из этих проблем. Пациенты хотят, чтобы вы поняли то, что они не понимают сознательно и в понимании чего они зависят от вас.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 2.02.1966)

Существует естественная тенденция приуменьшать серьезность специфических обстоятельств пациента или же использовать эвфемизмы при обращении к наиболее неприятным и болезненным аспектам ситуации. Однако важным моментом в желании всех пациентов быть понятым и принятым является стремление найти человека, который будет с ними честным, который с жесткой прямотой примет реальность их видения.

Это не означает, что необходимо действительно верить в иррациональные убеждения и страхи пациентов, но терапевт не должен им противоречить и должен полностью соглашаться с тем, что является правдивым в их рассказах. Психотерапевтическая ситуация служит своего рода оазисом правды; тем местом, где два человека могут быть искренними друг с другом, хотя при этом необходимо помнить, что именно сам пациент в большей мере определяет, что является истинным, а что нет.

Почти все, что Эриксон говорил своим пациентам, было аксиоматичным, необходимым трюизмом, объективно верифицируемым фактом или же чем-то таким, что пациент считал истинным. Степень истинности зависит от честности и принятия. Когда пациент понял, что психотерапевту можно доверять, пора направлять пациента к темам и переживаниям, которых они обычно избегают.

Эта пациентка стремится к пониманию и принятию; а не к фальсификации ее реальности пусть даже с лучшими намерениями [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, p. 176)

Ему не было предложено ни одного утверждения, его не пытались убеждать каким-либо способом, противоречащим его пониманию [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, p. 179)

Такое грубое, с негативными высказываниями, начало беседы, только отчасти уравновешенное благоприятным завершением разговора может убедить пациентку в полной искренности моих намерений.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 381)

Это факт, и вы обращаете на него внимание пациента, чтобы он мог убедиться, что вы действительно говорите правду.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 39)

Если вы будете называть вещи своими именами, в особенности если станете использовать язык самого пациента, это существенно ускорит процесс психотерапии, так как еще раз убеждает пациента, что психотерапевт не боится его проблемы и хорошо понимает ее.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 433)

Хотя бывают случаи, когда создание необходимого психотерапевтического климата само по себе приводит к началу психотерапевтических изменений, это скорее исключение, чем правило. Обычно же для того, чтобы произошли желаемые изменения, необходимо соответствующее вмешательство. Психотерапевтическая атмосфера позволяет пациенту предоставить терапевту всю необходимую информацию, а сам пациент приобретет при этом большую готовность адекватно реагировать на психотерапевтическое вмешательство. Однако действительный процесс изменений обычно начинается с переживаний, происходящих в контексте психотерапевтической атмосферы, но не с самого по себе факта создания этой атмосферы.

Любые формы психотерапии должны применяться в соответствии с нуждами пациента, какими бы они ни были, а ни в коем случае не на основе произвольной классификации [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, p. 174)

Важный момент состоит в том, что вам необходимо работать с вашим пациентом, учитывая его реальные особенности и не подменяя их своими собственными представлениями.
(Zeig, 1980, p. 130)

Эффективность психотерапии не является результатом продвинутости тех или иных школ мысли либо объяснительных психологических теорий. Психотерапия представляет собой выражение проблем пациента в границах и терминах той реальности, в которой этот пациент живет, а также в терминах будущего пациента, на которое он надеется [примерно 1930].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 54, p. 482)

Сам Эриксон называл свой психотерапевтический стиль натуралистическим или утилизационным подходом. Основной принцип данного подхода состоял в том, что необходимо использовать любые убеждения, ценности, установки, эмоции или формы поведения, проявляемые пациентом, чтобы вызвать у него переживания, способствующие психотерапевтическим изменениям. Хотя некоторые современники говорили о его стиле работы как об интуитивном и волшебном, сам он подчеркивал, что его подход основан просто на признании реальных обстоятельств такими, какие они есть, и на использовании данных обстоятельств для достижения желаемой цели. Что бы ни желал пациента, что бы он ни делал и чем бы ни являлся — все это, согласно Эриксону, необходимо принимать и использовать. Он всегда предлагал пациентам то, что соответствовало их собственным интересам, специфике их личности, пониманию и желаниям, и его пациенты отвечали на этот подход так, как могли, принимая его и реагируя на него так, чтобы способствовать достижению психотерапевтических изменений.

Типичные для данного пациента эмоции и способ их выражения, с которыми он приходит на прием к психотерапевту, можно считать потенциально ценным источником мотивации. Вызывание этих типичных эмоций может приводить к поведению, которое — при определенном планировании — может быть направлено на достижение цели психотерапии.

Многих пациентов Эриксона к активным действиям подтолкнули гнев, страх или чувство фрустрации. Если пациент стремится преодолеть свои проблемы как бы назло психотерапевту, а не для того, чтобы сделать ему приятное, то психотерапевт должен быть готовым стимулировать в них такое “непочтительное” отношение. Если другой пациент мотивирован чувством вины, психотерапевт должен быть готов использовать и это обстоятельство, чтобы вызвать в конечном счете желаемые изменения в мыслях или поведении.

Необходимо работать с тем, что реально есть, и если перед вами человек в состоянии гнева, то вам остается только лишь постараться эффективно использовать его гнев. Такой подход оказывается истинным вне зависимости от того, какие именно эмоции являются для клиента мотивирующими.

Проблема, с которой сталкиваются психотерапевты, состоит в необходимости найти ответ, как сделать или сказать нечто такое, что будет способствовать возникновению у пациента полезного для него опыта. Цель состоит в том, чтобы воссоединить пациента с его скрытыми возможностями, не используемыми вообще или используемыми неправильно, и таким образом подтолкнуть его к переоценке своих убеждений и изменению неуместных форм поведения.

Вне зависимости от того, какие именно аспекты реальности требуют более объективной реакции, задача психотерапевта состоит в том, чтобы дать пациенту возможность обрести опыт, который будет способствовать его росту в том поведенческом, эмоциональном или интеллектуальном направлении, в котором до того он не мог или не желал идти.

Большая часть публикаций, лекций и практических семинаров Эриксона была связана с гипнозом и гипнотерапией. По этой причине почти все цитаты, собранные в предыдущих главах, связаны с дискуссиями о процессе гипнотерапии, где эти высказывания Эриксона приводились, чтобы прояснить его общий подход, в рамках которого должен пониматься и обсуждаться гипноз.

The nature of hypnosis3
http://community.livejournal.com/metapractice/136375.html

Когда индивид подвергается воздействию гипноза или находится в гипнотическом трансе, он думает, действует и ведет себя по отношению к идеям и реальным объектам так же адекватно, как обычно, а иногда еще более эффективно, чем в обычном состоянии сознания. Вероятнее всего, эта возможность связана с повышением интенсивности внимания при его сужении до одной конкретной задачи, в результате чего происходит освобождение от присущей обычному состоянию сознания тенденции постоянно ориентироваться на отвлекающие моменты, не имеющие никакого отношения к делу.
(Erickson, 1970, p. 995)

В норме восприятие и реагирование поддерживают ориентацию на внешнюю реальность. Обычному состоянию сознания присущи ограничения, налагаемые на него реальностью, что служит целям адаптации и выживания. Когда субъект входит в состояние гипнотического транса, он все меньше и меньше уделяет внимание внешней реальности, попыткам наблюдать и интерпретировать происходящие вовне события, а связь с внешними событиями становится все менее значимой. Затем субъект перестает прилагать усилия, необходимые для поддержания этой связи, и погружается в глубокий транс.

При менее глубоких стадиях гипноза контакт с внешней реальностью сохраняется, но сама она кажется “менее важной”, “не настолько реальной”... По мере того как транс становится более глубоким, внешняя реальность становится менее реальной, “не существующей”, и субъект как бы “забывает” о ней [1967].
(Erickson, 1980, Vol, I, 2, p. 62)

И вам нет необходимости тратить умственную энергию на восприятие внешней реальность.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 243)

Погружение в транс подобно “уходу”, так как вы при этом отдаляетесь от внешней реальности.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 97)

Для гипнотического состояния характерно появление небольших пауз в активности субъекта, выражающих отвлечение внимания от внешней реальности; кроме того, специфический остекленевший взгляд с расширенными зрачками и утратой фокусировки; состояние каталепсии*, фиксированности, сужение внимания, устремленность к цели, явное уменьшение контакта с окружающей средой и снижение способности реагировать на внешние раздражители [1941].
(Erickson, 1980, Vol, I, 19, p. 390)

При гипнозе наблюдается не просто преобладание какой-то одной идеи, а игнорирование всех многочисленных объектов сосредоточения внимания: стол, колода карт на нем, пение птиц, шум автобуса...
(Erickson & Rossi, 1981, p. 187)

Каждый пациент сам определяет для себя, как относиться к этим спонтанным изменениям, позволяя себе все глубже и глубже погружаться в транс. Так они учатся, все больше и больше отказываться от общей ориентации на реальность (Shor, 1959).
(Erickson & Rossi, 1979, p. 133)

В то время как события внешней реальности постепенно утрачивают свою значимость и им уделяется все меньше внимания, сознание все больше обращается к внутренним событиям, таким как образы, ощущения, мысли и т.п. Поглощенность этими внутренними переживаниями — основная характерная черта состояния транса. Со временем внимание субъекта полностью обращается к внутренним явлениям, в то время как внешние события полностью выпадают из сферы восприятия до тех пор, пока гипнотизер намеренно не направит на них внимание субъекта.

В некоторой степени состояние транса можно сравнить со спонтанно проявляющимся общим сужением сознания, возникающим в состоянии интенсивной концентрации внимания, при задумчивости или при неудачных попытках воспринять что-либо очевидное из-за того, что ожидалось нечто совершенно другое... [1944].
(Erickson, 1980, Vol, II, 4, p. 49)

Когда вы обращаетесь к внутренней реальности, вы забываете и о моей лекции, и обо всем, что вас окружает. Такой опыт есть у каждого.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1979, p. 47)

Их внимание не было направлено вовне, отвлекаясь таким образом от мира переживаний, а оставалось фиксированным на внутренних процессах [1964].
(Erickson, 1980, Vol, I, 13, p. 329)

Хаксли описывает легкий транс как “переключение интереса от вешнего мира к внутреннему”. При этом меньше внимания уделяется внешнему, а больше — внутренним субъективным ощущениям. Внешнее тускнеет, становится скрытым; начинают преобладать внутренние субъективные ощущения, пока не достигается состояние некоторого равновесия, в котором у субъекта возникает чувство, что он понимает внешнюю реальность, но без мотива взаимодействовать с ней [1965].
(Erickson, 1980, Vol, I, 3, p. 90)

Поле сознания сужается, и все внешние раздражители, за исключением предлагаемых гипнотизером, утрачивают свою значимость. Постепенно субъект полностью утрачивает контакт с внешним миром, сохраняя его только лишь с оператором.
(Erickson, 1934, p. 612)

По мере того как субъекты успешно отказываются от прежней ориентации на внешнюю реальность и сосредоточиваются на внутренних событиях, они начинают все меньше и меньше зависеть от свойств внешней реальности, обычно создающей контекст для восприятия и реагирования, придающий им свое значение и структурирующий их.

Так, соображения, связанные с внешней реальностью, постепенно замещаются обретаемым на внутреннем уровне субъективным пониманием того, что именно является реальным. Эти внутренние конструкции могут создаваться гипнотизером путем специфических внушений или же самим субъектом в результате их собственных идиосинкразических представлений о том, чем является гипноз.

В сущности, во время гипноза возникает новый контекст переживаний и поведения, после чего все реакции субъекта будут проявляться в пределах данного нового контекста. Что именно является реальным для субъекта, теперь определяется только на внутреннем уровне и не зависит более от внешних событий или обстоятельств. Это подобно тому, как будто загипнотизированный субъект вступает в новый мир, в котором обычные правила и события реальности более не могут применяться, замещаясь новыми законами, создаваемыми во внутреннем мире.

Реагирование при гипнозе имеет совершенно иной характер. Ситуация, в которой происходит сеанс гипноза, является своего рода “экстраполированной реальностью”, иногда зависящей исключительно от переживаний субъекта и имеющей весьма незначительное отношение к объективной реальности [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, p. 192)

Пока человек не вошел в состояние транса, он не утрачивает в полной мере ни осознавания окружающей реальности, ни общего контекста мысли и речи. Если же это частично происходит, он “приходит в себя”, объясняя (обычно без всякой просьбы): “На мгновение я полностью забыл обо всем, кроме того, о чем думал”, как будто они говорят это кому-то, находящемуся вне их. Но фактически они тем самым вновь ориентируют себя на окружающую реальность.
Иначе бывает с глубоко загипнотизированными субъектами, находящимися в сомнамбулическом состоянии — даже если они в первый раз подвергаются действию гипноза и глаза у них могут быть широко отрытыми, а внушение могло производиться с помощью вербальных ритуализированных техник или же с помощью иных методов, которые могут быть записанными и потом использованными для исследования скрытого значения применяющихся слов. Все воспринимаемое постепенно утрачивает свою ценность за исключением образа самого экспериментатора как части гипнотической ситуации, а раздражители, связанные с внешней реальностью, замещаются в поведении субъекта образами его памяти, не связанными с действительной ситуацией [1967].

(Erickson, 1980, Vol. I, 2, pp. 40—41)
В гипнотическом состоянии субъектам достаточно одного взгляда на ситуацию, чтобы сориентироваться в ней. У них нет необходимости проверять и перепроверять реальность происходящего. Они понимают ситуацию и знают, что какие бы изменения ни происходили в их ориентации, они смогут осуществить соответствующие изменения [1960].
(Erickson, 1980, Vol. II, 31, p. 321)

Пациентка была неспособна реагировать ни на что, не связанное с гипнотической ситуацией [1941].
(Erickson, 1980, Vol. 1, 19, p. 402)

Автор не знает, как измерить происходящее в физической реальности, которую подвергающийся гипнозу субъект видит так же ясно, как человек в обычном бодрствующем состоянии, хотя при этом он реагирует на происходящее с точки зрения гипнотической реальности [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 50)

Тот способ, которым пациент делает свои фантазии частью реальной жизни, связан с естественной эволюцией его спонтанной поведенческой реакции на реальность. Он не проистекает ни из терапевтического внушения, ни — пусть даже косвенно — из чего-то другого, помимо реакций пациента на его реальность. Более того, поведение субъектов переживется ими как возникающее внутри них в ответ на их потребности в конкретной ситуации.
(Erickson, 1954d, p. 283)

При гипнозе проявляется особый тип реальности, с которым индивид сталкивается в ярких сновидениях, — реальности, в действительности которой у индивида не возникает сомнений. Субъект полностью принимает эту реальность без каких-либо вопросов на интеллектуальном уровне, без конфликтующих противоречий, возражений и сопоставления оценок. При этом субъективно переживаемое принимается им как субъективно и объективно истинное [1965].
(Erickson, 1980, Vol. I, 3, p. 102)

Реакция клиента может быть ограничена прямыми раздражителями, присутствующими в самой гипнотической ситуации, без влияния привычных ассоциаций и типов реагирования [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 10, p. 82)

Они становятся в своем поведении настолько автоматичными, поглощенными ситуацией и ограниченными в своих реакциях на окружающую среду, что существует малая вероятность — и не возникает потребности — сохранения сознательных установок и паттернов поведения. Вместо этого сохраняется возрастающая отстраненность от сиюминутных обстоятельств [1941].
(Erickson, 1980, Vol. I, 19, p. 403)

В состоянии транса возникает новая, совершенно иная реальность [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 59)

Субъекты как бы покидают реальный мир, в котором они идентифицируют себя как члены общества, входя в иной мир, реальность которого определяется исключительно их собственным жизненным опытом [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 76)

Ответы субъекта неизменно выражаются в том специфическом понимании реальности, которое обретается в состоянии транса и не совпадает с обычным пониманием. Очевидно, что такое понимание субъектом реальности явно принадлежит к иному типу опыта, чем опыт, получаемый в привычном бодрствующем состоянии [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 56)

Загипнотизированный индивид воспринимает окружающую реальность иным образом, совершенно не соответствующим действительности, но кажущимся для него наиболее реальным [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 76)

Эта гипнотическая реальность ограничена тем, как субъект понимает требования гипнотической ситуации. При этом индивид не реагирует на объективную реальность, исключая ее как нечто неуместное или просто как случайное стечение обстоятельств [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, p. 192)

Гипноз настолько сильно может изменить осознание индивидом окружающей среды, что в своих реакциях он обращается к своему опыту, чтобы реализовать эти действительно феноменальные изменения [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 75)

Во время гипноза внимание субъекта обращено прежде всего вовнутрь, и единственным контактом с внешней реальностью является голос гипнотизера. Эта тенденция реагировать только на слова гипнотизера, который в результате может направлять внимание субъекта почти на что угодно, называется раппортом.

Обычно субъект спонтанно реагирует только на стимулы, исходящие от гипнотизера, который по своему желанию управляет состоянием сознания индивида [1954]
(Erickson, 1980, Vol. III, 3, p. 22)

При создании раппорта субъект реагирует только на голос гипнотизера и не способен слышать, видеть или ощущать что-либо другое, если это не предусмотрено инструкциями гипнотизера. Это следствие концентрации внимания субъекта на гипнотизере и осознавания только его голоса и тех вещей, которые гипнотизер включает в трансовую ситуацию. Раппорт создает эффект отрешенности субъекта от всего остального [1944].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 2, p. 19)

Автор считает характерным признаком состояния транса то, что он называет “раппортом”; ригидность поведения, такую, как при каталепсии и других изменениях физического состояния; а также отрешенность от реальности, диссоциацию и идеомоторные и идеосенсорные проявления, которые являются важными, хотя и не всегда обязательными признаками сомнамбулического состояния. Другая характерная черта состояния транса — явная неспособность осознавать реальные явления и стимулы, не имеющие отношения к трансу или к активизируемым системам отсчета [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, II, pp. 37—38)

В качестве попытки теоретического объяснения гипнотический транс можно определить как состояние повышенного осознания и реагирования на идеи [1958].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 15, p. 174)

Функционирование на этом особом уровне осознавания характеризуется состоянием повышенной восприимчивости, в котором внутреннее научение, основанное на переживаниях, может иметь ценность, сравнимую с той, которая обычно придается внешней реальности.
(Erickson, 1970, p. 995)

Гипноз может применяться для того, чтобы вызывать чисто реактивное поведение, воспоминания и переживания субъекта таким образом, который позволяет наблюдать различные формы гипнотического поведения; он может также применяться для того, чтобы с помощью внушения вызывать спонтанно развивающиеся формы поведения, сравнимые с теми, которые обычно возникают под воздействием внешней реальности [примерно 60-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. II, 29, p. 303—304)

Как уже упоминалось ранее, когда внимание субъекта сконцентрировано и обращено вовнутрь, оно оказывается полностью поглощенным внутренними событиями и направлено на субъективную реальность, создаваемую этими событиями. Внутренние мысли и образы оказываются настолько всепоглощающими и убедительными, что становятся неотличимыми от внешней реальности. Субъект реагирует на данные переживания так, как будто они являются реальными, в то время как действительные явления в этот момент обычно игнорируются.

Такое проявление воспоминаний, идей, эмоций и ранее скрытых возможностей, заслоняющих собой реальность, Эриксон называл “оживлением”. Воспоминание, воображаемое событие или просто упоминание о происходившем может переживаться настолько ярко, что кажется реальным.

Процесс “оживления” ответственен за большую часть происходящих во время гипноза феноменов, поэтому для гипнотизера важно иметь возможность влиять на них. Описанное ранее стимулирование способности к реагированию и внушаемости дает возможность гипнотизеру особым образом управлять сознанием или создавать внутренние события, которые могут “оживать” в переживаниях субъектов, возникающих во время гипноза и кажущихся реальными.

Могут быть оживлены прошлые события, а происходящие в настоящий момент события могут быть восприняты совершенно по-иному. Все ощущения и восприятия усиливаются, искажаются, игнорируются или замещаются ощущениями и восприятиями, возникающими исключительно на основе переживания внутренних событий. Такое использование естественных паттернов воспоминаний, мыслей и реакций для стимулирования опыта альтернативной или гипнотической реальности весьма характерно для эриксоновской гипнотерапии.

Этот процесс является своего рода оживлением воспоминаний и идей, происходящим настолько эффективно, что такие воспоминания начинают субъективно переживаться как реальные внешние события, а не как внутренние процессы. Последующее влияние переживаний таково, как будто события действительно происходили реально.
(Erickson, 1954b, р.23)

Происходящие при этом психологические процессы состоят, в сущности, в оживлении воспоминаний, идей и эмоций — так же как и любого другого приобретенного опыта, — и они субъективно переживаются так, как будто вызваны реальными внешними событиями, а не внутренними процессами.
(Erickson, 1970, р. 996)

Они объясняли с различной степенью ясности, как их внимание отвлекается от внешней реальности, обращаясь к воспоминаниям и идеям внутренней “реальности переживаний” [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, p. 194)

Понимание данной проекции воспоминаний важно для понимания и самой природы гипноза. Этот особый феномен можно считать состоянием обыденного осознавания, однако сознание направлено в первую очередь на внутренние идеи, что явно отличается от обычного состояния сознания, когда внимание направлено исключительно на внешнюю реальность [1959].
(Erickson, 1980, Vol. III, 4, p. 28)

Они идентифицируют свои переживания с реальным прошлым опытом, придавая таким образом переживаниям субъективную значимость [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 10, p. 97)

Гипноз — это особый, хотя и совершенно нормальный тип поведения, возникающего, когда внимание и процесс мышления направлены на внутренние переживания и опыт, обретенный в процессе жизни [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 54)

Так за пределами собственного прошлого опыта обучения они создают особую реальность, на которой теперь будут основаны проявления их реагирования, связанные с целями эксперимента [1958]
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, p. 195)

Во время гипноза происходит периодическое обращение то к внешней реальности, то к воспоминаниям, в том числе визуальным, слуховым, кинестетическим и т.п. На основании этих воспоминаний и переживаний формируется поведение гипнотизируемых субъектов. В этом особом состоянии роль оператора (гипнотизера) состоит в том, что он предлагает субъекту необходимые идеи, ориентируя его в индивидуально неповторимой специфике гипнотической ситуации, в которой находится каждый субъект [1960].
(Erickson, 1980, Vol. II, 31, p. 313)

Гипноз — это передача идей пациенту таким образом, который позволяет ему быть наиболее восприимчивым и мотивирует его к использованию потенциальных возможностей своего тела, физиологического и психологического реагирования и поведения [1967].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 24, p. 237)

Гипноз — это техника контакта с пациентом, при которой вы обретаете доступ к обширному опыту научения, полезность которого связана прежде всего со способностью автоматического реагирования. При гипнозе происходит прямое обращение к данному опыту, обычно находящемуся в сфере автоматических и неосознаваемых процессов.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 100)

Гипноз не является какой-то мистической процедурой. Это систематическое применение эмпирического опыта многопланового научения, происходящего на протяжении всей жизни [примерно 50-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 21, p. 224)

Гипноз — состояние готовности использовать обретенный ранее опыт научения. Почему же мы должны считать его искажением реальности, в то время как на самом деле это готовность использовать наши возможности? [1962]
(Erickson, 1980, Vol. II, 33, p. 340)

Все мы обладаем чрезвычайно большим количеством такого неосознаваемого, усвоенного на физиологическом и соматическом уровне опыта научения и обусловливания. Идея разумного использования этого научения и лежит в основе эффективного применения гипноза.
(Erickson, 1980, Vol. IV, 21, p. 224)

Говоря иными словами, гипнотические техники служат созданию благоприятной обстановки, в которой пациентам даются инструкции, как им с наибольшей пользой для себя реализовывать потенциальные возможности своего поведения [1966].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 28, p. 262)

Хотя гипнотическое состояние позволяет субъектам более эффективно реагировать на внушения, оно этого не гарантирует. Для того чтобы быть осмысленным и полезным для субъекта, внушение должно быть проведено правильным образом, с учетом его уникального личностного опыта и потребностей.

В ином случае субъекты не смогут или не захотят их выполнять. Более того, предлагаемый субъекту опыт должен быть приемлемым для него, так как в ином случае он будет проявлять сопротивление гипнотизеру.

Гипноз не превращает субъекта в робота, автоматически понимающего команды гипнотизера и подчиняющегося им. Вне зависимости от того, насколько глубоко субъект загипнотизирован, он будет подчиняться гипнотизеру только в том случае, если понимает, как выполнять внушение, и решит, что будет его выполнять.
Поскольку загипнотизированные субъекты остаются теми же самыми людьми, их стремление защитить себя продолжает действовать.

По этой причине с нормальными людьми гипноз обычно не может быть использован для деструктивных целей, направленных на причинение субъекту вреда, даже непреднамеренно. Хотя и бывают исключения, они относятся к индивидам, имеющим патологическую уязвимость в отдельных областях. В любом случае сам гипнотизер несет полную ответственность за безопасность клиента.

Не существует четких признаков возникновения гипнотического состояния. Транс — это постепенно развивающееся и нарастающее явление, отличающееся по своей глубине у различных людей и даже у одного субъекта в разные моменты времени. Каждый пациент имеет свои паттерны изменения глубины гипнотического состояния, хотя существуют и определенные общие черты. Обычно снижается двигательная активность, а также усиливается физическая и психическая релаксация. При использовании одного из тестов на восковую гибкость для кататонических пациентов могут быть обнаружены и признаки каталепсии. Довольно часто возникает амнезия по отношению к событиям, происходившим во время транса, так же как и расширение зрачков. Для транса также весьма характерна постепенная утрата контакта с внешней реальностью, включающая в себя неспособность реагировать на внешние раздражители, отвлекающие факторы и неожиданные звуки.

Превращение легкого транса в глубокий, напоминающий ступор, включает в себя постепенную утрату осознавания внешней среды. Со временем, когда субъект входит в действительно глубокий транс, ограничения, предубеждения и определяющиеся внешними обстоятельствами паттерны сознательного ума исчезают, передавая контроль над ситуацией бессознательному уму.

При этом субъект не находится полностью в бессознательном состоянии и не утрачивает способность контролировать происходящие события, но паттерны восприятия и реагирования, оставшиеся у субъекта, связаны теперь с бессознательным умом. Сознательный ум больше не управляет поведением субъекта, передавая данную функцию бессознательному уму, и это чрезвычайно важный аспект глубокого транса. Правильное понимание роли бессознательного при глубоком трансе оказывается абсолютно необходимым для уяснения того, как Эриксон использовал гипноз в психотерапии.

Если пациент находится в состоянии глубокого транса, он слышит голос психотерапевта и реагирует на него только лишь с помощью бессознательного ума. Когда люди в глубоком трансе слышат, видят, понимают или делают что-либо, это функция паттернов восприятия, знания и реагирования их бессознательного ума. Субъекты при этом переживают происходящее и реагируют на него с позиций новой точки отсчета, новой перспективы — все это связано с бессознательным умом. Все убеждения, страхи, ценности и тенденции их обычного сознательного ума становятся в трансе неуместными и недействительными.

Так, при глубоком гипнозе субъекты освобождаются от ограничений сознательной модели реальности и оказываются в прямом контакте с бессознательным пониманием, связанным с опытом непосредственного эмпирического научения, а также со способностями, которые могут проявиться в этом новом понимании.

Субъекты, находящиеся в легком трансе, замечают, что состояние транса поддерживать труднее, если открыть глаза и попытаться выполнить какое-либо задание, связанное с внешней реальностью... В трансе средней глубины пропадает желание сотрудничества и субъекты чувствуют, что любые манипуляции внешними объектами будут чрезмерно обременять их [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 49)

При более легкой степени транса существует влияние сознательного понимания и ожиданий, а также определенная степень сознательного участия. На более глубоких стадиях транса функционирование происходит на бессознательном уровне [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 145)

Субъекты, находящиеся в глубоком трансе, функционируют в соответствии с пониманием происходящего на уровне бессознательного вне зависимости от того, на что и как реагирует их сознательный ум; они ведут себя в соответствии с реальностью, существующей в данной гипнотической ситуации для их бессознательного ума. В то время как они находятся в трансе, реальным миром для них являются воспоминания и идеи. Действительная внешняя реальность, окружающая их, имеет отношение к происходящему лишь в той степени, в которой она соприкасается с гипнотической ситуацией. Поэтому внешняя реальность, состоящая из конкретных объективных вещей, может не представлять ценности для субъекта [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 146)

Реальность, существующая для субъекта в глубоком трансе, с необходимостью соответствует его фундаментальным потребностям и общей структуре личности. Оказывается, что глубоко невротические пациенты в такой ситуации могут быть свободными от своих невротических проявлений, отягощающих их в иной ситуации; так закладывается основа для психотерапевтических изменений в соответствии с основными личностными потребностями пациента. Примесь невротичности, пусть даже достаточно сильной, не затрагивает центрального ядра личности, но может искажать и уродовать его внешние проявления.
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 146)

Вы можете часто слышать, как пациенты, находящиеся в трансе, говорят, что они попадают в некую другую часть себя: “Вы знаете, что остаетесь собой, но в то же время становитесь каким-то другим “собой”.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 372)

Глубокий гипноз — состояние, позволяющее субъекту функционировать адекватно и непосредственно на бессознательном уровне осознавания без вмешательство сознательного ума [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 146)

Наиболее поразительный феномен глубокого транса — сомнамбулизм. Это особое состояние глубокого гипноза, в котором субъект проявляет обычное поведение и осознает окружающую обстановку, но вместе с тем демонстрирует — спонтанно и в пределах своих индивидуальных возможностей — различные формы поведения, характерного для гипноза.
(Erickson, 1970, р. 996)

С помощью постгипнотического внушения в трансе вызывается состояние сомнамбулизма, в котором субъект ведет себя так, как будто он находится в нормальном бодрствующем состоянии... Проявления и природа сомнамбулизма связаны с характером происходящих при этом переживаний, и это состояние эквивалентно диссоциированности при двойственном расщеплении личности, встречающемся в психиатрической практике. Оно отличается лишь легкостью формы, ограниченностью во времени и полной зависимостью от внушений со стороны гипнотизера.
(Erickson, 1934, p. 612)

Загипнотизированный субъект, находящийся в сомнамбулическом состоянии, спонтанно чувствует окружающую обстановку совершенно по-иному, чем субъект в обычном бодрствующем состоянии. Такой тип понимания не препятствует другим способам восприятия реальности [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 82)

В 20-е годы автор был весьма заинтересован природой внушения и его наиболее эффективными формулировками и придерживался ошибочного мнения, что все гипнотические феномены зависят от возникновения сомнамбулического состояния [1967].
(Erickson, 1980, Vol. I, 2, p. 18)

Выполнение постгипнотических внушений и связанный с этим спонтанный транс, не будучи интегрированным с обычной сознательной деятельностью, вызывают феномен диссоциации, нарушая привычный поток сознания [1941].
(Erickson, 1980, Vol. I, 19, p. 411)

Не принимается во внимание тот факт, что необходимо особое психическое состояние, позволяющее возвращаться к осознанию или к частичному осознанию после выполнения постгипнотического внушения. Часто у субъекта отсутствуют какие бы то ни было признаки осознавания до того, как дан соответствующий сигнал. Но и тогда это осознавание имеет ограниченный характер, несопоставимый с обычным состоянием сознания [1941].
(Erickson, 1980, Vol. I, 19, p. 386)

Хотя в глубоком трансе действительно могут возникать негативные галлюцинации, их труднее получить в легком и среднем трансе, так как именно негативные галлюцинации более всего разрушают даже чувство реальности гипнотической ситуации [1965].
(Erickson, 1980, Vol. I, 3, p. 98)

Если субъектам предоставляется достаточное время для реорганизации своих нервно-психических процессов, у них могут возникать негативные галлюцинации, выдерживающие тестовые процедуры [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 142)

Прямые внушения цветовой слепоты были неэффективными, так как они не соответствовали интеллектуальному пониманию субъектом реальности, вступая в конфликт с уже устоявшимися результатами прошлого опыта и обучения [1939].
(Erickson, 1980, Vol. II, 3, p. 26)

Вы предлагаете идею особого сенсорного состояния, так как все гипнотические феномены развиваются на основе обучения, происходящего на протяжении повседневной жизни [1959].
(Erickson, 1980, Vol. III, 4, p. 31)

Внушение увидеть конкретный цвет, создает определенную “ментальную установку”, вызывающую различные психофизиологические процессы, основанные на опыте прошлого научения и приводящие к действительной активности цветового восприятия [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 1, p. 8—9)

Прежде всего это результат инструкции “видеть”. Сама инструкция, даже если глаза субъекта закрыты, представляет собой реальный стимул, вызывающий активность различных психофизиологических процессов, предшествующих зрительному восприятию, основанному на данных процессах [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 1, p. 8)

В дополнение к внушенному поведению могут быть вызваны — как, казалось бы, случайно совпадающие явления — выраженные изменения в тех или других внешне не связанных друг с другом формах поведения [1943].
(Erickson, 1980, Vol. II, 14, p. 145)

Гипнотические внушения, направленные на одну сферу поведения, могут оставаться неэффективными до тех пор, пока в качестве предварительной меры не будут гипнотическим же путем вызваны определенные изменения в иных, никак не связанных с данной сферой, формах поведения [1943].
(Erickson, 1980, Vol. II, 14, pp. 145—146)

Кроме того, было выявлено, что у таких субъектов не удается с помощью гипноза вызвать глухоту до тех пор, пока у них не возникнут другие изменения восприятия [1938].
(Erickson, 1980, Vol. II, 10, p. 91)

Вызываемые с помощью гипноза изменения какой-то одной формы поведения скорее всего будут сопровождаться изменениями и в других формах поведения [1943].
(Erickson, 1980, Vol. II, 14, p. 153)

Я думаю, что всем вам следовало бы рассмотреть эту проблему повторного обучения физиологическим реакциям тела. Если мы сможем сделать это в какой-то одной области, мы сможем сделать то же самое и в иной... Такая установка на ожидание будет способствовать нашей задаче — исследованию, открытию нового и достижению исцеления [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 20, p. 202)

Когда я пытаюсь вызывать у пациента физиологические изменения, я пытаюсь начать с самого начала; то есть с того, что лично я считаю началом всех этих вещей. Я пытаюсь воссоздать их, причем воссоздать настолько общим образом, чтобы мой пациент мог воспроизвести их в своих собственных переживаниях.
(Erickson, 1977a, p. 19)

Чтобы создать физиологические изменения, индивиду необходимо осознать, что все эти физиологические изменения происходят в его теле, в целостном организме, и в связи с целостной психологической ситуацией, существующей в настоящее время.
(Erickson, 1977a, p. 18)

Следовательно, все усилия, направленные на изменение физического состояния, вне зависимости от используемых при этом технических умений и замечательности полученных результатов, не смогут быть приняты до тех пор, пока исполненные надежды ожидания пациента не будут приведены в соответствие с действительными возможностями физической реальности [1955].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 56, p. 499)

Предложенное Эриксоном описание гипнотического опыта подчеркивает значение сосредоточения внимания на внутренних событиях и на утрате субъектом интереса к событиям внешним. Субъекты постепенно начинают осознавать только эту возникающую внутри реальность, и только гипнотизер остается в раппорте с ними. Пассивная восприимчивость субъектов может быть усилена, что позволит гипнотизеру стимулировать осознавание субъектом внутренних событий таким образом, который будет способствовать оживлению воспоминаний, мыслей и ранее скрытых возможностей индивида.

Однако сам гипноз не создает новых возможностей. Все гипнотические феномены вызваны использованием по-новому вполне обычных возможностей. Подобным же образом гипноз не превращает загипнотизированного субъекта в автомат, бездумно реагирующий на любые внушения. Те внушения, которые оказываются неприемлемыми, будут просто отвергнуты.

Хотя все индивиды по-разному реагируют на гипнотические процессы и по-своему проявляют свое гипнотическое состояние, существуют некоторые универсальные признаки возникновения транса. Они более очевидны, когда субъекты погружены в глубокий транс, в котором все формы осознания и функционирования связаны с бессознательным умом, а паттерны сознательного ума временно игнорируются. Такая “перестановка местами” ума сознательного и бессознательного отмечается появлением более буквальных и “детских” паттернов реагирования субъекта, а также возрастающей доступностью мыслей и воспоминаний, ранее бывших скрытыми и недоступными для осознавания.

Гипноз может быть использован для вызывания сомнамбулического состояния, при котором происходит проявление паттернов активности, обычных для бодрствующего состояния, даже если субъект в это время находится в глубоком трансе. Это нередко применяется для создания различных форм постгипнотического внушения, а также для изменения восприятия и физиологических процессов — хотя действительно эффективное проявление реакций, характерных для гипнотического состояния, требует определенного обучения со стороны субъекта. И, наконец, признание того, что все гипнотические проявления происходят в более широком физиологическим и психологическом контексте, требующем определенных изменений, кажущихся внешними, но действительно необходимых для возникновения внушаемых реакций, облегчает задачу как гипнотизеру, так и самому субъекту.

The nature of hypnosis3
http://community.livejournal.com/metapractice/136375.html

Перед тем как предпринимать попытки наведения гипнотического состояния, следует учесть несколько общих принципов, создающих тот общий контекст, в котором будет происходить реальный процесс наведения. Следует отметить, что эти принципы имеют явное сходство с обсуждавшимися ранее общими принципами психотерапии.

Поскольку готовность к сотрудничеству со стороны субъекта играет столь важную роль в эффективности гипноза, логичным будет заключить, что используемая при этом гипнотическая техника должна соответствовать потребностям и ожиданиям данного субъекта. Не гипнотизер, а именно сам субъект определяет, какая из гипнотических техник в данном случае наиболее эффективна. Гипнотизеру при этом необходимо быть достаточно наблюдательным и гибким, приспосабливая свой стиль работы к потребностям субъекта. Нет какого-либо универсального по своей эффективности способа вызвать гипнотическое состояние, и всякая конкретная техника должна учитывать уникальный комплекс потребностей и убеждений конкретного индивида.

Довольно часто предпринимаются усилия, чтобы “приспособить” пациента к общепринятым формальным техникам внушения, в то время как необходимо приспосабливать существующие техники к действительной личностной ситуации пациента [1958].
(Erickson, 1980, Vol. I, 7, p. 175)

Необходимо помнить, что все субъекты значительно отличаются друг от друга как личности, а гипнотические техники должны быть приспособлены к их индивидуальным потребностям и к специфике реальной ситуации [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 1, p. 15)

Одной из причин решения не публиковать в то время эти материалы было сомнение автора в отношении убежденности Кларка Халла, что во время гипноза роль личности оператора (проявляющейся в том, что он говорит и делает) имеет гораздо большее значение, чем внутренние поведенческие процессы субъекта. Эта точка зрения сложилась у Халла во время его работы в Йельском университете, и по этой причине он так настаивал на введении “стандартизированной техники” наведения. Под “стандартизированной техникой” он подразумевал использование одних и тех же слов, одного и того же временного промежутка, одного и того же тона голоса и т.п. Все это в конце концов вылилось в попытки вызывать состояние транса с помощью простого проигрывания специальной “гипнотической звукозаписи” голоса оператора без учета индивидуальных отличий субъектов, их интересов, мотиваций и различий в их способности к научению. В результате Халл вообще не воспринимал субъекта гипнотической процедуры как личность и относился к нему как к своего рода неодушевленному лабораторному прибору, несмотря на то, что он знал о различиях субъектов, проявлявшихся в тахистоскопических экспериментах [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 1, p. 4)

Использование всех форм поведения и эмоций, проявляемых субъектом во время гипноза, является фундаментальным принципом эриксоновского подхода к психотерапии. Все, что субъект делает, чувствует или думает, может быть использовано для обретения им гипнотического опыта. Проявления сопротивления могут поощряться и направляться на осуществление гипнотического наведения. Враждебность пациента, постоянная двигательная активность, неконтролируемый смех и беспокойство — все это оказывается проблемой только в том случае, если гипнотизер считает, что существует единственно правильный способ входить в гипнотическое состояние. Если субъект согласился участвовать в гипнозе или даже просто вошел в кабинет гипнотизера, то гипнотизер должен принимать все его поступки. Поведенческие проявления субъекта необходимо рассматривать как проявление тех же обстоятельств, которые побудили их обратиться к гипнозу. Поэтому все эти проявления следует принимать и творчески использовать при погружении субъекта в гипнотическое состояние.

“Техника замешательства” превращает обычное взаимодействие между двумя людьми в психотерапевтическую ситуацию, в которой происходит совместное участие в выполнении общего задания, ориентированного прежде всего на благополучие пациента, а не на соперничество двух индивидов. Такого соперничества необходимо во всех случаях избегать как фактора, лишь препятствующего достижению цели психотерапии [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 10, p. 288)

Не пытайтесь, подобно большинству, ориентироваться на то, что “должно” быть. Имейте дело с тем, что есть, с реальным пациентом, находящимся здесь, перед вами.
(Beahrs, 1977, p. 60)

В “технике утилизации”* используемая процедура основана на изначальном принятии поведения пациента и готовности оператора к сотрудничеству с ним, насколько бы неуместным ни казалось данное наведение в клинической ситуации [1959].
(Erickson, 1980, Vol. I, 8, p. 178)

Первый вопрос, который задают большинство обучающихся гипнотерапии — “Что именно вы говорите пациенту, чтобы вызвать у него гипнотическое состояние?”. Следует понять, что не существует единственно верных или самых лучших слов. Не существует универсального сценария. Если гипнотизер в общих чертах знает, что должно произойти, и понимает свою роль в этом процессе, он автоматически будет поступать правильно. Естественно, так же как и преподаватель, в первый раз оказывающийся в такой роли, гипнотизер вначале может нервничать, быть иногда неловким и действовать неэффективно, но по мере обретения опыта и получения обратной связи от пациентов он постепенно овладевает мастерством процесса гипноза и сможет применять его своим собственным, индивидуально неповторимым образом.

Эриксоновская техника наведения транса или, говоря более точно, техника, помогающая пациенту войти в транс, является результатом предложенного Эриксоном нового понимания гипнотического процесса и его отношения к роли в этом процессе гипнотизера и субъекта. Материалы, собранные в настоящей главе, дают возможность взглянуть на синтез этих двух компонентов гипнотической техники Эриксона, показывая, что нет и не может быть точных предписаний, что именно необходимо говорить или делать для вызывания гипнотического транса. Существует только лишь общее описание того, что способствует возникновению различных стадий гипнотического наведения.

В следующем разделе предлагаются цитаты, которые представляют собой эклектическую смесь, дающую общую информацию и представление о процессе наведения гипноза. Мы приводим здесь эти высказывания Эриксона, чтобы попытаться ответить на наиболее типичные вопросы, опровергнуть некоторые распространенные ошибки и еще раз подчеркнуть специфику роли гипнотизера и его целей. Начиная сеанс гипноза, необходимо помнить о рекомендациях Эриксона.

В обычном состоянии сознания внимание постоянно перескакивает от одной вещи на другую и сосредоточено на разных вещах. Для гипноза же характерно сосредоточение внимания. Первейшая задача гипнотизера — сделать или сказать нечто, фиксирующее внимание субъекта или его заинтересованность.

Все способы сделать это зависят от конкретных особенностей данного субъекта и ситуации. Некоторые люди могут достаточно хорошо сосредоточить внимание, если им просто предложить сделать это, но для большинства задача успокоить свое постоянно перескакивающее с одного на другое сознание оказывается не такой простой, даже если человек будет пристально смотреть на какой-то предмет.

Все мы из собственного опыта и из наблюдений за другими знаем, что бывают специфические события, которые могут привлекать и фиксировать на себе внимание даже при наличии многих других отвлекающих моментов. Эриксон при наведении гипноза использовал такие события, способные фиксировать внимание пациента. Приводимые ниже примеры можно считать полезными советами, но очевидно, что каждому гипнотерапевту необходимо разработать свой собственный набор стимулов, привлекающих внимание пациента, а также тщательно наблюдать за поведением субъекта, чтобы выяснить, какие именно события обычно способны привлечь его внимание.

Затем, в качеств первого шага в наведении, гипнотизер делает что-то определенное или произносит какие-то слова, приводящие к тому, что внимание субъекта сосредоточивается исключительно на психотерапевте.

Когда вы гипнотизируете пациентов, вы предлагаете им сосредоточивать внимание на определенных идеях или элементах реальности, имеющих отношение к данной ситуации. Сужая свое внимание до пределов конкретной задачи, пациент сосредоточивает внимание на вас [1959].
(Erickson, 1980, Vol. III, 4, p. 29)

Каждой пациентке были даны инструкции входить в глубокий транс, рассматривая и оценивая истинность всех упоминаемых проявлений реальности, так же как и элементов субъективного опыта... В результате у пациентов постепенно сужалось поле сознания, соответственно возрастала и зависимость от гипнотизера [1959].
(Erickson, 1980, Vol. I, 8, p. 187)

Когда внимание пациента сосредоточено, оно должно быть отвлечено от событий внешней реальности и направлено на гипнотизера (если внимание изначально не фиксировалось на нем). Действия гипнотизера или его голос — единственные внешние стимулы, которые должны входить в поле сознания субъекта в этот момент. Может возникнуть необходимость успокоить пациента, сказав ему, что он может продолжать сосредоточивать внимание на том, что происходит вокруг него. Однако не следует делать этого специально.

Утрата контакта с внешним миром может вызвать затруднения, приводя к чувству беспокойства и попыткам восстановить этот контакт, если субъекта в этот момент не успокоить. Поскольку создание атмосферы взаимного доверия и сотрудничества способствует такой отстраненности, его можно считать первым шагом при осуществлении наведения.

Когда субъект полностью сосредоточивает свое внимание на чем-то одном, у него автоматически понижается степень восприятия окружающей реальности. Понимание этого естественного последствия высокой концентрации внимания позволяет ускорить процесс наведения за счет того, что отпадает необходимость говорить или делать для ослабления восприятия субъектом реальности.

Стимул, использовавшийся для сосредоточения внимания, может использоваться и для того, чтобы отвлечь это сфокусированное внимание от внешних событий. Гипнотизер может просто отмечать факт утраты контакта с реальностью как признак возникновения транса, не внушая этого непосредственно. А для субъекта это может быть весьма впечатляющим подтверждением возникновения транса.

У вас нет необходимости тратить умственную энергию на восприятие внешней реальности.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 243)

Я бы хотел, чтобы ваше внимание было направлено только на меня.
(Erickson & Lustig, 1975, Vol. I, p. 5)

Она находилась в своего рода вакууме, воспринимая только мой голос в той мере, в какой я был в этом заинтересован.
(Zeig, 1980, p. 182)

Многочисленные исследования показали, что тщательно сформулированные внушения, подчеркивающие доступность внешней реальности и повышающие субъективный комфорт, могут углублять транс [1965].
(Erickson, 1980, Vol. I, 3, p. 91)

Я изменял интонацию голоса и, постепенно наклоняясь к пациентке, привлекал таким образом ее внимание к моему голосу... Поэтому она могла погружаться все глубже и глубже и отдаляться от меня все дальше и дальше, тем не менее сохраняя со мной тесный контакт. Уходя все глубже в транс, она отдалялась от меня и от внешней реальности. Поэтому я наклонялся к ней все ближе и ближе.
(Zeig, 1980, p. 305)

Вы предлагаете пациенту в определенной степени утратить контакт с реальностью. Точнее, вы предлагаете ему изменить характер этого контакта.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 132)

Если пациент удобно сядет на стул и закроет глаза, направив свое внимание на то, чтобы слушать мой голос, зрение не будет отвлекать его.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 16. 07. 1965)

Большинство из тех, кто работает с гипнозом, не знают, что если субъект закроет глаза, он отключит поле зрительного восприятия и действительно утратит нечто, хотя сам он при этом может не осознавать, что именно он утратит. Он будет думать, что просто закрыл глаза.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 107)

Использование внутреннего события в качестве первоначального фокуса для сосредоточения внимания ускоряет процесс наведения гипноза и даже может усиливать способность данного субъекта к адекватному реагированию. Эриксон обнаружил, что сосредоточение внимания на воображаемом звуке или зрительном образе является гораздо более эффективным способом наведения гипноза, чем сосредоточение на реальном звуке или зрительном стимуле.

Пользующийся доверием пациента гипнотизер может постепенно, повторно и убедительно внушать пациенту чувство усталости и расслабленности, желание закрыть глаза, утрату интереса к внешней реальности и все большее погружение во внутренние переживания, пока субъект не начнет адекватно функционировать на бессознательном уровне.
(Erickson, 1970, p. 995)

Существует много способов наведения транса. При этом вы прежде всего предлагаете пациенту направить свое внимание на какую-то одну идею. Его внимание фиксируется на обретенном ранее научении, и это позволяет пациенту сосредоточиться на внутренних процессах. Так, транс можно вызвать, просто направив внимание индивида на его внутренние процессы, воспоминания, идеи и представления. Требуется всего лишь направить внимание пациента на эти внутренние процессы [1959].
(Erickson, 1980, Vol. III, 4, p. 29)

“Обращайте внимание на воспоминания” — это ведь тоже внутренняя реальность, а не внешняя.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 200)

Искусство углубления транса вовсе не заключается в том, чтобы предлагать пациенту погружаться глубже и глубже, оно заключается в том, чтобы мягко давать минимальные внушения, так, чтобы пациент уделял все больше и больше внимания процессам, происходящим внутри себя, и за счет этого все глубже погружался в транс.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 44)

Если направить внимание на воображаемый звук, картину или предмет, это может оказаться весьма эффективным способом фокусировки внимания на внутренних событиях, но возникновение непроизвольных идеомоторных реакций может полностью привлечь интерес и внимание субъекта. Люди не привыкли наблюдать за непроизвольными движениями конечностей, хотя они и происходят постоянно. В результате, когда гипнотизер создает ситуацию, стимулирующую идеомоторную реакцию, это обычно вызывает у субъекта недоумение и поглощенность происходящим. Помимо сосредоточения на внутреннем опыте, возникновение идеомоторной реакции может рассеивать сомнения пациентов, убеждая их в своей способности реагировать на гипнотическое внушение.

Принципиально важным моментом при использовании идеомоторных техник является не тщательность разработанности данных техник и не их новизна, а сам по себе факт двигательной активности — реальной или воображаемой — как средства фиксации внимания субъекта на внутреннем опыте научения и на своих способностях [1961].
(Erickson, 1980, Vol. I, 5, p. 138)

Для обеспечения активного участия в гипнотической процедуре пациенту вначале даются внушения левитации руки [1945].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 3, p. 31)

Когда возникает идеомоторная реакция, она может быть использована без промедления [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 13, p. 309)

Эриксон не раз отмечал: ничто не фиксирует внимание настолько эффективно, как замешательство. Возможно, замешательство играет такую роль по причине того, что люди очень сильно зависят от способности расшифровывать значение и смысл событий, позволяющих принять решение относительно наиболее адекватной реакции. В состоянии замешательства человек ошеломлен, и его сознание обращается вовнутрь в поисках понимания происходящего или хотя бы убежища. Этим может объясняться, почему замешательство так часто использовалось Эриксоном и было одним из самых эффективных компонентов в его техниках наведения и внушения. В то время как другие психотерапевты, так же, как и большинство людей, обычно пытаются найти способ достичь максимальной ясности в общении, Эриксон намеренно развивал в себе умение общаться так, чтобы это вызывало у людей замешательство. Для этого он специально научился говорить и двигаться так, чтобы создавать чувство недоумения у других людей и, что наиболее парадоксально, Эриксон давал пациентам возможность обрести большую степень осознавания и ясности понимания. Замешательство, испытываемое на уровне сознательного ума, подталкивает человека обращаться к бессознательным паттернам мышления и реагирования, что может быть использовано как гипнотизером, так и самим субъектом.

Следующая задача в “технике замешательства” — использование неуместных форм поведения и непосредовательностей, каждая из которых, взятая вне данного контекста, звучит как осмысленное сообщение. В данном же контексте они вызывают чувство недоумения, отвлекая внимание субъекта и приводя к желанию действительно получить какое-то вербальное или невербальное сообщение, которое (на фоне возрастающего состояния фрустрации) они будут готовы понять и легко смогут проявить ответную реакцию [1964].
(Erickson, 1980, Vol. 10, p. 258)

В трансе пациенты объясняют: “Как только я ощущал малейшее чувство замешательства, я погружался в глубокий транс”. Им просто не нравится испытывать замешательство [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 10, p. 279)

Росси: Вы устраняете в сознании те неправильные установки, которые создают проблемы.
Эриксон: Да. Это делается с помощью “техники замешательства”.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 128)

Да, не столько неправильное понимание, сколько отсутствие понимания делает ваш ум ошеломленным, недоумевающим и открытым.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 246)

Многое из того, что я делаю, основано на замешательстве. Надо действовать с фрагментами сознания в соответствии с паттернами бессознательного поведения [1976—78].
(Erickson, 1980, Vol. I, 23, p. 488)

Техника замешательства основана на том повседневном опыте, который хорошо знаком каждому из нас [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 159)

Когда техника замешательства используется как вербальная, она основывается на игре слов [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 10, p. 258)

Если мы попытаемся дать простое определение сущности техники замешательства, то можно сказать, что субъекту предлагается ряд идей, кажущихся связанными (хотя на самом деле эта связь весьма незначительна) и действительно объединенных общим смыслом, который, однако, не так легко ухватить. Это приводит ко все большему расхождению ассоциаций, перемежающихся с подчеркиванием очевидного, и все это препятствует тому, чтобы субъект развивал только лишь одну цепочку ассоциаций, одновременно все в большей мере побуждая его сделать что-либо, пока пациент не будет готов принять первое же внушение, предложенное достаточно четким и понятным образом (примерно 40-е годы).
(Erickson, 1980, Vol. I, 11, pр. 293—294)

У субъекта существует настойчивая потребность прояснить ситуацию. В результате внушение, вызывающее состояние транса, воспринимается как явно выраженная, легко воспринимаемая идея, и субъект начинает действовать в соответствии с ним [1959].
(Erickson, 1980, Vol. I, 8, p. 204)

Основной момент здесь — кажущееся случайным и непреднамеренным вмешательство, препятствующее спонтанному реагированию субъекта на реальную ситуацию. Это вызывает состояние неопределенности, фрустрированности и замешательства, в результате чего человек с готовностью принимает гипноз как средство разрешения ситуации [1959].
(Erickson, 1980, Vol. I, 8, p. 203)

Техника замешательства способствует обучению экспериментатора гибкости в использовании слов и живости ума, проявляющейся в легкости изменения привычных паттернов мышления в зависимости от реальных проблем. Это помогает сохранять у субъекта состояние повышенной внимательности и готовности реагировать на происходящее. Кроме того, данная техника позволяет экспериментатору понимать и использовать самые незначительные изменения поведения субъекта [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 10, p. 284)

Субъекты с разной скоростью проходят через различные стадии процесса наведения. Некоторым пациентам необходимо достаточно много времени, чтобы научиться сосредоточивать внимание, направлять его вовнутрь или испытывать состояние диссоциации. Поэтому эффективным гипнотизером можно считать того, кто терпеливо позволяет субъектам проходить через процесс наведения с их собственной скоростью. Как и во всех других случаях, пациентам необходимо дать возможность не торопиться и внимательно исследовать состояния на каждой стадии погружения в гипнотический транс.

Потребность в достаточном количества времени становится еще более важной, когда субъект начинает использовать гипнотическое внушение для создания своей внутренней реальности. Когда пациент утрачивает свою обычную ориентацию на реальность и привычные ментальные установки сознательного ума, начиная замещать их бессознательными установками, внушаемыми ему гипнотизером, создание и принятие этих новых установок требует определенного количества времени. Точно так же субъекту необходимо время, чтобы освоиться с гипнотическими ментальными установками. Поэтому пациентам необходимо предоставлять достаточное количество времени для реагирования на внушение, не ожидая, что это произойдет немедленно.

Подобным же образом субъектам необходимо предоставить возможность достаточное количество раз испытать погружение в гипнотическое состояние. Это будет усиливать у них чувство комфорта и способность реагировать на процесс гипнотерапии, делая всю работу более продуктивной, чем при попытках немедленно использовать первый же случай погружения в транс.

Некоторым субъектам необходимы очень подробные инструкции, в то время как другие могут сами переносить опыт обучения, приобретенный в какой-то одной области, на совершенно иные проблемы [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 145)

Чем более богатым и разнообразным будет гипнотический опыт субъекта, тем более эффективно он сможет действовать со сложными задачами [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 143)

С пациенткой было проведено расширенное обучение, чтобы она могла реагировать на происходящее в соответствии с бессознательными паттернами поведения [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 152)

При такой процедуре обучения субъект может быть загипнотизирован, пробужден, а потом загипнотизирован повторно. Транс, также как и переход к бодрствующему состоянию, используется для того, чтобы постепенно научить субъекта контролировать свое ментальное функционирование и проявлять ответную реакцию, усиливающую степень диссоциации между сознанием и бессознательным, в результате чего возникает гипнотически, но не реально диссоциированная личность [1939].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 1, p. 6)

Чередование погружения пациента в транс и последующего пробуждения является способом углубления гипнотического транса.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 253)

Я не хотел бы, чтобы погружение в транс было однократным, так как при этом не будет возможности использовать это состояние. Если же пациент погружается в транс во второй раз, он сможет сделать это и в третий, и в четвертый, и в пятый раз. Знание о такой возможности позволяет сказать: “Я смогу погрузиться в транс и через десять лет”.
(Zeig, 1980, p. 353)

Обычно для первоначальной тренировки в наведении бывает достаточно от четырех до восьми часов. Но поскольку наведение транса и его использование — два различных процесса, субъектам необходимо предоставить возможность перестроить свои поведенческие процессы в соответствии с запланированной гипнотической работой, выделив для этого достаточное количество времени с учетом реальных способностей субъекта к обучению и реагированию [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 143)

Процесс гипнотического наведения состоит из настолько интенсивной фиксации внимания субъекта на внутренних событиях, при его отвлечении от внешней реальности, что создается диссоциация, при которой обычная система отсчета сознательного ума исчезает из сознания и замещается функционированием бессознательного ума. Гипнотизер осуществляет такое изменение направленности внимания с прямых и косвенных вербальных и невербальных техник, приводящих к идеомоторной реакции, намеренно создающих чувство скуки, замешательства или неожиданности и вызывающих диссоциацию между функционированием сознательного и бессознательного ума.

Необходимо предоставить субъектам то количество времени, которое необходимо им для возникновения состояния глубокого транса. Инструкции по поддержанию состояния транса необходимо перемежать дополнительными внушениями или специальными техниками, предназначенными для углубления транса. Ситуация должна быть организована так, чтобы субъект ощутил успешные гипнотические реакции, и любой успех должен быть использован для подтверждения субъекту его погружения в транс. Со временем ответственность за успех наведения гипнотического состояния и его использование должна быть почти полностью переложена на самого субъекта. Необходимо предусмотреть достаточно длительные паузы во внушении, поощряя субъекта исследовать возможности своего бессознательного и давать самому себе соответствующие терапевтические внушения. Так гипноз может использоваться, чтобы помочь субъектам научиться более эффективным методам оценивания и использования их потенциальных возможностей и эмпирически приобретенного опыта.

В рамках эриксоновского подхода поведение и цели как психотерапевта вообще, так и гипнотерапевта в частности, почти идентичны. Основное отличие — в особом гипнотическом состоянии, способном увеличивать эффективность того, что психотерапевт говорит или делает, позволяя пациентам быть более восприимчивыми к своему собственному опыту и бессознательному восприятию, способностям и знаниям. Как при психотерапии, так и при гипнозе цели психотерапевта и пациента, их роли, отношения и способы взаимодействия примерно одинаковы. Сам же гипноз — это специфическое состояние, дающее психотерапевту новые возможности для воздействия, а пациенту — большую степень свободы. Гипноз представляет собой инструмент, не являющийся сам по себе психотерапией, но позволяющий существенно облегчить психотерапевтический процесс. Эту мысль подтверждают приводимые ниже комментарии Эриксона в отношении гипноза и психотерапии.

Любая психотерапевтическая ситуация является подходящей для использования гипноза. И хотя гипноз отнюдь не всегда необходим для достижения терапевтических целей, обычно он позволяет сделать это с большей легкостью. Эриксон считал, что гипноз может способствовать созданию почти всех компонентов успешной психотерапии. Он утверждал, что гипноз может быть использован для установления конструктивных взаимоотношений с пациентом, чтобы привлечь его внимание и увеличить степень сотрудничества с ним, усиливая его ответственность за происходящие изменения и развивая большую концептуальную гибкость в отношении потенциальных возможностей сформированного на объективной основе восприятия, понимания и реагирования.

Гипноз не является волшебным средством, хотя его результаты действительно иногда могут показаться магическими. Это просто эффективный способ, с помощью которого индивид может, использувя тщательно продуманные внушения, постепенно вызывать новые формы поведения, эмоциональных реакций и понимания, которые невозможно (или почти невозможно) получить в обычном бодрствующем состоянии, в котором внимание субъекта, направляемое на определенную область, не может быть таким полным и фиксированным, как при гипнозе.
(Erickson, 1941b, p. 17)

Гипноз не дает никаких абсолютных ответов... Это всего лишь один из вспомогательных способов, используемый для удовлетворения потребностей пациента [1959].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 27, p. 255)

Гипноз, как и всякую другую психотерапевтическую процедуру, следует считать средством работы с реальными проблемами, а не легким путем к достижению чудесных результатов [1932].
(Erickson, 1980, Vol. I, 24, p. 493)

Сам по себе гипноз не является лечением [1970].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 6, p. 74)

На самом деле нет никакой гипнотерапии. Есть психотерапия, в которой вы используете гипноз, обретенное в гипнотическом состоянии понимание и другие подобные вещи. Однако сам по себе гипноз психотерапией не является.
(ASCH, 1980, Запись лекции, 18.07.1965)

Гипноз — это еще один способ, позволяющий пациенту использовать свои потенциальные возможности. Гипноз дает пациентам возможность реорганизовать существующий у них опыт научения и принять на себя ответственность за их собственные психотерапевтические достижения. Гипнотическое состояние служит тем же самым целям, что и обсуждавшееся ранее создание психотерапевтического климата.

Созданию комфортной обстановки, в которой пациент сможет следовать указаниям психотерапевта, принимая участие в психотерапии с большей легкостью и большей отдачей. Гипноз не столько создает для пациентов новые возможности, сколько облегчает доступ к уже существующему у них опыту, способностям, знаниям, потенциалу, помогая более эффективному их использованию. Гипноз облегчает процесс психотерапии как для пациента, так и для психотерапевта, помогая более эффективно сосредоточиваться на проблемах субъекта; его применение не изменяет ни основные цели психотерапии, ни ее принципы и методы, относящиеся к достижению этих целей.

Успешная гипнотерапия должна быть направлена на переобучение пациента, приводящее к пониманию сущности его проблем, а также к созданию у них искреннего желания изменить себя в соответствии с реальной жизнью [1944].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 2, p. 22)

Гипноз — это, в сущности, особые взаимоотношения врача и пациента, позволяющие психотерапевту дать пациенту возможность перестать быть психологически неадекватной личностью и получить для себя пользу от всего, чему он научился в процессе приспособления к жизни [1944].
(Erickson, 1980, Vol. IV, 2, p. 22)

Иными словами, гипнотическое состояние возникает в результате повышенной внимательности и восприимчивости к идеям, а также готовности функционировать в соответствии с этими идеями без необходимости доказывать их соответствие объективной реальности. В результате реальность и валидность идей и внушений, выступающих во время гипноза в качестве стимулов (ориентированных на то, чтобы вызвать ответные реакции, основанные на том эмпирическом обучении), превосходит по своей значимости и важности все не относящиеся к делу, случайные и второстепенные аспекты объективной реальности [1958].
(Erickson, 1980, Vol. II, 19, p. 195)

Гипноз позволяет пациентам обучаться во время переживания ими таких событий, от которых они при обычных обстоятельствах стараются уклоняться, не придавать им значения или воспринимать их искаженным образом. Так гипноз способствует большей эффективности психотерапии (которая, в сущности, является основанным на опыте переживаний обучением), ускоряя продвижение к ее конечной цели — объективному восприятию, принятию и компетентности в той реальной ситуации, которая ранее создавала проблемы или приводила к возникновению симптомов. Гипноз помогает устранить сознательные барьеры, препятствующие этому процессу, и облегчает более полноценное использование скрытых ресурсов пациента.

Кроме того, гипноз позволяет субъектам прямо соприкоснуться со своими проблемами и трудностями, вместо того чтобы отрицать их или приуменьшать их значение. Субъект в состоянии транса может встретиться со своими противниками лицом к лицу, чувствуя себя при этом вполне комфортно. Гипнотическое состояние способствует тому, что он будет находить новые и более эффективные способы справиться с ними. При этом могут возникать такие переживания, которые неизбежно потребуют психотерапевтической реакции, а само общение с пациентами в трансе приведет к возрастанию понимания. В результате обретенное в прошлом научение применяется к реальным проблемам по-иному с помощью прямых и косвенных внушений.

Так же, как и в обычной психотерапевтической ситуации без использования гипноза, пациенту могут задаваться вопросы, чтобы сосредоточить его внимание на определенных событиях или применить приобретенное ранее научение к существующим в настоящее время проблемам. Для того чтобы вызвать у пациента принятие решения на основе внутреннего опыта, могут быть использованы неопределенные инструкции и подразумеваемые указания. Метафорическое или символическое описание существующих в настоящее время проблем может помочь вполне удовлетворительным образом трансформировать их, позволяя пациенту сформировать на таком же метафорическом или символическом уровне ответную реакцию, которая затем может быть использована в реальной ситуации. Гипноз может способствовать обучению индивида новым умениям (анестезия, диссоциация и т.д.), которые затем могут быть применены к их реальным жизненным проблемам. И, наконец, гипноз может быть использован для разрушения неадекватных ментальных установок, предлагая взамен альтернативные или же позволяя обойти вообще все установки сознательного ума.

В реальной ситуации большая часть процесса гипнотерапии проводится таким же образом, с использованием той же самой стратегии и вербализаций, что и обычная эриксоновская психотерапия в сознательном состоянии. Единственное существенное отличие состоит в том, что процесс терапевтического обучения осуществляется под гипнозом. Изменения, возникающие в состоянии сознания пациента, необязательно должны иметь драматические последствия для того, что делает психотерапевт; эти изменения лишь устраняют сознательные барьеры и делают пациента более чувствительным. Даже когда пациент погружается в состояние глубокого транса и начинает функционировать на полностью бессознательном уровне, психотерапевт делает практически то же самое, что и при обычной психотерапии. При этом возрастают возможности психотерапевта и чувствительность пациента; однако важно отметить, что гипноз, причем даже самый глубокий, просто стимулирует психотерапевтический процесс, не изменяя его целей и методов. Гипноз расширяет их применимость и эффективность, увеличивая способность пациента обучаться на их основе.

Делая страхи пациентки реальными, я приобретаю возможность работать с ними — это та реальность, которую можно поместить на стул, где она сидит, и оставить на нем.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 315)

Затем, в результате конкретных и вполне реальных действий, пациент обретает глубокое чувство, что репрессивные барьеры разрушены, сопротивление преодолено, общение стало понятным, а его смысл более невозможно удерживать на символическом уровне.
(Erickson, 1954d, p. 128)

В гипнотическом состоянии бессознательное пациента приобретает возможность достичь желаемого психотерапевтического понимания. Гипнотерапевт помогает данному процессу и стимулирует его с помощью инструкций и общего руководства, но в основном позволяет бессознательному пациента своим собственным способом и за свое собственное время приобрести необходимое психотерапевтическое понимание и способности. В то время как внимание пациентов сосредоточено на внутренних событиях и субъект проявляет свои ответные реакции на уровне бессознательного ума, гипнотерапевт может направлять внимание пациента к отдельным воспоминанием, мыслям, способностям или переживаниям, которые не доступны для субъекта в его обычном состоянии сознания. Более того, при этом пациент может объективно исследовать свои проблемы и сообщать обо всех своих открытиях гипнотерапевту, который затем использует данную информацию для дальнейшего переобучения субъекта и реорганизации его поведения, либо чтобы вызвать дополнительные гипнотические переживания, показывающие индивиду полезные альтернативные способы разрешения проблем.

Психотерапевт пытается проводить сеанс гипноза на бессознательном уровне, предоставляя затем пациенту возможность по необходимости переносить приобретаемые понимания и инсайты на уровень сознательного ума.
(Erickson, 1977b, p. 21)

В то же время психотерапевт дает пациенту возможность соприкоснуться с реальными фактами на бессознательном уровне, а также позволяет сознательному уму пациента быть свободным от навязчивой занятости проблемой [1938].
(Erickson, 1980, Vol. III, 17, p. 175)

В бессознательном каждого пациента есть большое количество идей, неведомых сознательному уму. Бессознательное сможет использовать эти идеи в соответствии с естественными потребностями и желаниями целостной личности, претворяя их в реальность повседневной жизни в виде спонтанного ответного поведения в соответствующих ситуациях.
(Erickson, 1954а, p. 282)

У пациента в бессознательном возникает понимание будущего, и тогда жизненные ситуации представляют реальные возможности для воплощения данных идей в поведении, соответствующем внутренним потребностям и желаниям субъекта. Способ, которым пациент сможет сделать свои фантазии частью реальной жизни, будет находиться в соответствии с естественной эволюцией спонтанного поведенческого реагирования на реальность.
(Erickson, 1954c, pp. 282—283)

Хотя применение гипноза принципиально не изменяет цели психотерапии и ее процедуру, оно дает пациенту возможность пережить многие вещи, научиться им и сделать то, что в обычном состоянии бывает трудно или даже невозможно. Особенно это справедливо в тех случаях, когда пациенты во время транса приобретают умение функционировать более полноценным образом на бессознательном уровне. В некоторых случаях пациенты прогрессируют самостоятельно, будучи погруженными в глубокий транс и получив инструкции использовать свои новые умения, для того чтобы сделать то, что необходимо. Некоторые пациенты обучаются в трансе всему необходимому с минимальной степенью косвенного или общего руководства.

Однако большинству пациентов требуется специальное обучение и указания, чтобы они могли научиться конструктивно применять свои гипнотические способности. В таких обстоятельствах гипнотерапевт должен быть подготовлен к тому, чтобы принять более активную роль в обучении и процессе самоисследования. Кроме того, гипнотизер должен быть знаком с конкретными техниками, использовавшимися Эриксоном для получения необходимой информации, для выработки эффективных планов будущего прогресса и более объективной оценки внутренних и внешних реалий, а также для высвобождения подавленных воспоминаний и их переоценки. Техники, необходимые для достижения этих целей, а также общие соображения, связанные с их применением, являются основной темой высказываний Эриксона, приводимых в настоящей главе.

Внимание Эриксона было прежде всего сосредоточено не на прошлых проблемах его пациентов, а на том, как они смогут в будущем приспособиться к реальной жизни. Поэтому первейший вопрос, с которым сталкивается психотерапевт, — по крайней мере, психотерапевт эриксоновской ориентации — “Что сейчас я или мой пациент могли бы сделать, способствуя благоприятным изменениям в будущем?” Это важный и весьма интригующий вопрос. К сожалению, большинство психотерапевтов полностью берут ответ на себя, определяя, что, по их мнению, должно произойти и какие именно изменения, по их мнению, являются желательными.

Эриксон же считал, что только сам пациент может реалистично ответить на этот вопрос, поскольку именно он обладает уникальными паттернами отношений, потребностей и событий, управляющих всей его жизнью. И хотя объективная информация и оценка реалистических возможностей в будущем не может быть получена с помощью сознательного ума, бессознательный ум обладает такой возможностью.

Сознательные фантазии не связаны с реальностью, самодостаточны и являются, по сути, эмоционально окрашенными мечтами о желаемом.
Однако бессознательные фантазии принадлежат к иному типу психологического функционирования. Они не самодостаточны и не отделены от реальности. Скорее, это в различной степени сформулированные психологические конструкции, которые бессознательное при наличии возможности готово сделать частью реальности. Они являются не мечтами о желаемом, а реальными намерениями, проявляющимися в подходящее время.
(Erickson, 1954c, pp. 281—282)

Это не бегство в воображение, а проявление в форме фантазий реальных возможностей субъекта, соответствующих его пониманию самого себя.
(Erickson, 1954c, p. 283)

Эти фантазии соответствовали пониманию субъектом реально достижимых целей.
(Erickson, 1954c, p. 283)

Очевидно, что для этих пациентов возникновение диссоциативного состояния, в котором они могут верить и чувствовать, что уже достигли чего-то полезного, дает им яркое и глубокое чувство достижения успеха, которое, в свою очередь, приводит к желаемой терапевтической переориентации.
(Erickson, 1954c, p. 283)

Когда я только начал изучение гипноза, я был чрезвычайно заинтересован его вербальной техникой. Вы предлагаете субъекту определенные идеи, оказывающие явное влияние на его будущее. Вы также отвлекаете его ум от настоящего. Вы отвлекаете ум субъекта от окружающей его реальности и направляете на внутренний мир переживаний... Я добиваюсь принятия моих вербальных высказываний, потому что лишаю пациентов права и возможности вступать в дискуссии о будущем. Так я приближаю отдаленное будущее к настоящему.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 254)

В бессознательном пациента возникает представление о будущем, а все его жизненные ситуации начинают восприниматься как реальные возможности по использованию данного представления с помощью поведенческих реакций субъекта, проявляющихся в зависимости от его внутренних потребностей и желаний.
(Erickson, 1954c, p. 282)

“Оживлением” здесь называется воспоминание о событии, переживаемое с такой интенсивностью и подробностями, что оно создает впечатление действительного повторного проживания первоначального события. Именно гипноз дает возможность такого погружения в прошлые события, которое может быть чрезвычайно полезным при психотерапии.

Это перемещение в пространстве и во времени с повторным погружением в прошлое может давать субъекту возможность вспоминать давно забытые вещи, как усиливающие их, так и ослабляющие. Так у пациентов возникает возможность повторно пережить событие и отреагировать на него более конструктивным образом, чем было в исходном случае. Это может быть использовано для воскрешения старых, более эффективных паттернов реагирования или же для напоминания пациентам о позитивных аспектах их прошлого. Это может сосредоточить их сознание на событиях, которые первоначально понимались неверно, в особенности если неверное понимание привело к возникновению проблем в настоящем.

Осознание причин и происхождения существующих в настоящее время установок и реакций может дать человеку возможность обрести более разумный взгляд на нынешние события. Гипноз даже позволяет изменить субъективные переживания пациента таким образом, что тот обретает способность на протяжении нескольких минут как бы повторно пережить всю свою жизнь, что приводит к необычайно ценному сдвигу в самопонимании.

Чтобы произошло “оживление”, требуется нечто большее, чем просто инструкция возвратиться в прошлое. Для большинства пациентов прежде всего необходимо устранить ориентацию их сознательного ума на настоящее, а затем постепенное перемещать фокус осознавания все дальше и дальше в прошлое. Когда диссоциация от настоящего и переориентация на прошлое с помощью прямого или косвенного внушения достигнута, яркие и подробные воспоминания всплывают из бессознательного и переживаются как действительно происходящие события.

Однако следует помнить, что вытесненные воспоминания вытесняются по вполне определенной причине, и субъекту не следует вновь погружаться в эти переживания без той или иной формы защиты, такой как диссоциативная отстраненность от переживаемого или амнезия. Все это подробно обсуждается далее в настоящей главе.

Вы обладаете опытом научения, полученным во взрослой жизни, и можете корректировать этот опыт, хотя реальной потребности в такой корректировке может не существовать... Опыт научения должен быть адекватно оценен.
Чтобы проявить прошлые воспоминания во всей их чистоте без какой-либо корректировки, в психотерапии используется гипноз. Так, мы сможем выяснить, чем воспоминания являются на самом деле, и научимся осознавать их без попыток изменить, приобретая возможность получить к ним доступ и оценить компоненты целостного понимания.
(Erickson, Rossi & Rossi, 1976, p. 214)

Я устраняю реальность, возвращая пациента назад во времени.
(Zeig, 1980, p. 305)

Хотя обычно при гипнотическом состоянии комфортность пациента и гибкость сознательного ума возрастают, а защитные механизмы ослабевают, это не происходит полностью и постоянно. Сознательный ум оказывается неспособным иметь дело со многими воспоминаниями, мыслями и взглядами. Однако довольно часто у пациента, если он умеет принимать отстраненную точку зрения, есть возможность сознательно просматривать внутренние события более объективно. Эта отстраненность подобна диссоциации сознания и бессознательного в глубоком трансе, за исключением того, что сознательный ум остается относительно более алертным и активным, извлекая понимание из того, что проходит через сознание. Процессы осознавания, обучения и понимания не передаются бессознательному уму, но сохраняются за диссоциированным, более объективным или отстраненным сознательным умом. Бессознательное используется для того, чтобы помочь сознанию научиться испытывать эту диссоциацию, и содержание бессознательного обычно представляет собой основной объем материала, рассматриваемого с этой объективной точки зрения. Однако активность сознательного ума при этом не подавляется и бессознательный ум не является единственно используемым типом функционирования. Вместо этого загипнотизированным субъектам предоставляется возможность увидеть свои воспоминания, мысли и переживания так, как будто они принадлежат кому-то другому. При этом субъект может вспоминать события, происходившие в раннем детстве, не осознавая в то же время, что это его детство. Он воспринимает индивидуальные паттерны мышления со всеми присущими им тенденциями, также не осознавая, что это его собственные паттерны. С помощью такой отстраненной объективной перспективы пациент получает возможность просмотреть и оценить большое количество событий, формируя в себе способность более адекватного анализа своей внешней и внутренней реальностей.

Отстраненный объективный наблюдатель может получить возможность восстановить детское восприятия, сохраняя при этом понимание, свойственное взрослому человеку. Это весьма ценное свойство транса. Роль отстраненного наблюдателя оказывается как бы центральным полюсом, фиксированной реальностью, на основе которой пациент может исследовать многие из своих детских переживаний с точки зрения взрослого. Воспоминания обычно неоднородны; как правило, это отдельные фрагменты детского и взрослого восприятия, взаимодействующие между собой.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 420)

В диссоциированном состоянии, помогающем распознавать разные переживания, вы можете лучше воспринимать различные вещи. Если эти переживания и состояния не влияют друг на друга, их наблюдение может иметь более объективный характер.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 417)

Объективный наблюдатель, рассматривающий и описывающий текущую реальность, может изменять картину реальности, сформировавшуюся у него в детстве.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 418)

Эриксон признавал, что все люди обладают способностью приуменьшать, игнорировать или даже забывать чувство физического дискомфорта. Эта способность тем или иным образом проявляется ежедневно. Задача Эриксона состояла в том, чтобы обучить пациентов применять такой естественно возникающий феномен (или ранее приобретенное научение) для снижения реальных болевых ощущений. При этом гипноз использовался им для того, чтобы просто облегчить этот процесс научения.

Некоторые люди приобретают способность к такой самоанестезии по отношению к определенным специфическим видам боли с помощью тех же психологических и поведенческих механизмов, которые они уже использовали раньше, чтобы не обращать внимание на очки или на то, как их ноги давят на пол. Другие могут научиться настолько интенсивно сосредоточивать внимание на вещах, не имеющих никакого отношения к чувству боли, что при этом и сама боль как бы уходит из поля сознания. В иных случаях пациентам можно помочь повторно пережить происходившие с ними ранее случаи анестезии, перенося их в настоящее время. Можно предложить им представить и описать состояние полного комфорта в таких подробностях, что воображаемые обстоятельства начинают восприниматься как реальность. Так у пациентов проявляется любая приемлемая для них степень анестезии. Чувство дискомфорта может переместиться в другую часть их тела, изменяя свою интенсивность и качество в соответствии с нуждами субъектов.

Бессознательное внимание пациента может иметь различные точки фокусировки, и если вы перемещаете его с той или иной части тела, то не утрачиваете интеллектуального осознавания данной части тела, становящейся как бы внешним объектом, поскольку бессознательное внимание больше не направлено на эту часть тела.
(Erickson & Rossi, 1981, p. 251)

Следующая вещь, которую вам необходимо постоянно помнить, состоит в том, что, устраняя болевые ощущения, достигая гипнотической анестезии, вы, в сущности, предлагаете пациенту иной, новый способ ориентации в реальности.
(Erickson & Rossi, 1979, p. 132)

Росси: Бессознательное может следовать общему указанию типа “Освободись от боли”, но оно не выполняет подробных объяснений того, как это сделать.
Эриксон: Да, это так. Когда в бессознательном возникает мысль, что неплохо было бы избавиться от боли, этого оказывается достаточно.
(Erickson & Rossi, 1977, p. 44)

Затем вы просто позволяете действовать бессознательному. Что при этом происходит, неизвестно, но от боли вы действительно освобождаетесь.
(Erickson & Rossi, 1977, p. 45)

Всякое состояние транса имеет свой конец. С точки зрения Эриксона, этот конец всегда должен быть положительным. Плохое завершение транса может привести к утрате многих потенциально полезных вещей и порождает замешательство или даже враждебность. В то же время правильная процедура завершения транса может увеличивать полезность гипноза, подтверждая его реальность и оставляя субъекта с чувством расслабленности, комфорта и оптимизма.

Пробуждение от гипнотического состояния включает в себя общую переориентацию сознания от внутренних явлений к внешней реальности, предполагая значительное изменение ментальных установок от систем восприятия, понимания и реагирования, характерных для бессознательного ума, вновь к паттернам обычного сознательного ума. Все это требует особого внимания со стороны психотерапевта.

Переход к нормальному состоянию должен представлять собой естественный и комфортный процесс пробуждения, происходящий в соответствии с потребностями и желаниями пациента. Вместо того чтобы предлагать пациенту немедленно пробудиться сразу после команды гипнотизера, ему необходимо дать время и возможность возвратиться в нормальное состояние постепенно, естественным для него образом. Гипнотерапевт может подавать косвенные сигналы, такие как изменение тона голоса на более нормальный, изменение частоты дыхания и темпа речи, но субъекты, как дети, просыпаются тогда, когда они к этому готовы.

С другой стороны, Эриксон считал, что субъекту нельзя позволять оставаться слишком долго в сумеречном состоянии на грани бодрствования и гипнотического транса, поскольку в этом состоянии новый опыт бессознательного научения становится доступным для сознательного ума преждевременно. Более того, Эриксон указывал, что желательным было бы четко отделять транс от всех других состояний, подчеркивая его уникальность и ценность. Поэтому он и применял гипнотическую амнезию, внушая пациенту, чтобы тот забыл все происходившее в состоянии транса. Для этого Эриксон сразу же, как только субъект открывал глаза и начинал проявлять признаки пробуждения, возвращался к теме разговора, происходившего перед погружением в транс. Так, в результате амнезии гипнотические эпизоды приобретали большую реальность. Кроме того, Эриксон обычно задавал субъекту вопрос, полностью ли тот пробудился и может ли он рассказать о происходившем. Все эти вопросы задавались пациенту, чтобы показать ему как принципиальное отличие происходившего с ним от всех иных состояний, так и полезность данного опыта.

Эриксон всегда хвалил своих пациентов и благодарил их за участие в сеансе психотерапии. Он мог делать это как перед началом погружения, так и во время самого транса или после его завершения. Эти слова успокаивали пациентов перед трансом, поддерживали их во время транса и подтверждали ценность гипнотического состояния для тех, кто уже вышел из него. Даже если во время транса не происходило ничего значительного, Эриксон стремился избежать возможного чувства обескураженности пациента, чтобы скептицизм сознательного ума не разрушал ценного и важного опыта бессознательного научения.

Каждому, кто захочет стать действительно эффективным психотерапевтом и последователем Милтона Эриксона, придется предпринять необычайно трудное и сложное путешествие. Приобретение общего видения и конкретных умений, необходимых для успешного проведения психотерапии — монументальная по своим масштабам задача. А задача стать умелым гипнотизером, способным использовать гипноз во время сеанса психотерапии, делает усилия, необходимые для достижения этой цели, еще большими.

К счастью, Эриксон оставил нам описание этого пути. Он снабдил нас общим описанием человеческой психологии (см. часть I данной книги), определив цели и возможные перспективы процессов психотерапии и гипноза, — эти материалы могут быть найдены во второй и третьей частях книги. И, наконец, как показывают цитаты, помещенные в настоящей главе, Эриксон отметил все возможные ловушки и разработал оптимальные “маршруты” для тех, кто решит пойти по его следам.

Будущему гипнотерапевту придется сопротивляться многочисленным культурным и профессиональным предубеждениям против практики гипнотерапии, подобно тому, как это вынужден был делать Эриксон, и по этой причине следует учитывать весьма реальную возможность отвержения со стороны коллег либо, в лучшем случае, неправильного понимания. Хотя сегодня ситуация может быть и не столь плоха, как в то время, когда Эриксон начинал свою работу, она все же далека от идеальной. Существует достаточно много ложных представлений, даже собственно в области гипноза, сбивающих с пути будущего гипнотерапевта. Их нелегко преодолеть, и они могут отвратить от того направления, которое рекомендовал Эриксон. Поэтому каждый гипнотерапевт должен принять для себя решение, какой из подходов является для него наиболее продуктивным и полезным, хотя это не означает, что ему следует принимать какой-либо из подходов только потому, что он наиболее популярен или является самым легким.

Обучая гипнотерапевтов, Эриксон не просто читал им лекции, он гипнотизировал их. Этому есть несколько объяснений. Во-первых, поскольку лучшим учителем является собственный опыт, всегда есть смысл непосредственно пережить то, чему вы хотели бы научиться. Во-вторых, поскольку гипнотизер пытается научить субъекта, как пережить определенные внутренние состояния, резонным будет считать, что учителю также необходимо непосредственно пережить их. Тем, кто не делал чего-то сам, бывает довольно трудно научить этому других.

Более того, Эриксон открыл, что почти каждый человек, когда-либо подвергавшийся гипнозу, способен после этого загипнотизировать других. Это наблюдение стало причиной того, что Эриксон часто использовал относительно неопытных, но высоко гипнабельных субъектов для того, чтобы загипнотизировать некоторых пациентов, проявлявших наиболее сильное сопротивление.

И, наконец — возможно, это важнее всего, — Эриксон считал, что сам гипнотерапевт должен быть способен непосредственно участвовать в гипнотическом процессе как до, так и во время сеанса гипноза. Опыт пребывания в гипнотическом состоянии явно помогает психотерапевту более эффективно устанавливать контакт с пациентами, чувствуя возможные реакции субъекта на те или иные слова и таким образом предлагая свои внушения наиболее адекватным образом. Это позволяет гипнотизеру реагировать на происходящее с точки зрения своего собственного бессознательного, лучше понимая состояние субъекта и более эффективно общаясь с ним на уровне интуитивного бессознательного понимания.

Еще более удивительным и, возможно, наиболее спорным моментом эриксоновского подхода (предусматривавшего наличие у гипнотизера способности входить по своей воле в гипнотическое состояние) было его предложение, чтобы психотерапевт входил в гипнотическое состояние еще до начала психотерапевтического сеанса, позволяя своему бессознательному предлагать способ воздействия, которое само бессознательное будет использовать при работе с пациентом. Затем с помощью самогипноза бессознательное гипнотерапевта получит возможность воплотить во время психотерапевтического сеанса свои планы без участия сознательного ума.

Успех такого подхода основан на предположении, что бессознательное психотерапевта обладает обширным опытом наблюдений и пониманием целей психотерапии, что само по себе оказывается не менее интригующим фактом. Использование Эриксоном самогипноза во время психотерапевтического сеанса может быть одной из причин его замечательных успехов и способности находить в самых затруднительных ситуациях творческие и ведущие к инсайтам способы психотерапевтического воздействия. Вместо того, чтобы приписывать успехи Эриксона каким-то мистическим или магическим способностям, можно сделать вывод, что в основе его успеха было использование возможностей бессознательного.

Конечно за этим стоит и многое другое, что показывает обширный материал, приведенный в этой книге. Однако способность использовать бессознательный ум для создания метафор, расшифровки бессознательного материала пациента и наиболее адекватной передачи внушения, несомненно, может быть полезной для каждого психотерапевта.

Единственным учителем является реальный опыт; необходимо также тщательно исследовать поведенческие проявления [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 148)

Приобретаемый во время гипноза опыт различения обычного поведения в бодрствующем состоянии и поведения в трансе для некоторых субъектов становится основой того общего понимания, с помощью которого они приобретают способность к интеграции [примерно 40-е годы].
(Erickson, 1980, Vol. III, 24, p. 263)

Реальность гипнотического поведения для субъекта и ее признание гипнотизером являются принципиально важными и для наведения транса, и для адекватного функционирования субъекта в трансе [1952].
(Erickson, 1980, Vol. I, 6, p. 148)

Действительно, длительный опыт показывает, что простейший и быстрейший способ научиться наводить транс — самому испытать состояние гипноза, “почувствовать” его [1964].
(Erickson, 1980, Vol. I, 10, p. 279)

Подход Эриксона был основан на тщательных объективных наблюдения за человеческим поведением, что и позволило ему стать одним из наиболее выдающихся психотерапевтов нашего столетия. Основной результат этих наблюдений состоял в том, что люди обладают как сознательным, так и бессознательным функционированием. Сознательный ум несет в себе все те предубеждения и ограниченные перспективы понимания реальности, которые могут отражаться в различных искажениях восприятия и поведенческих аномалиях. С другой стороны, бессознательный ум — это гибкая система мыслей и осознания, воспринимающая и реагирующая на объективные аспекты реальности. Бессознательному свойственен в значительной мере непредвзятый подход, оно оказывается весьма “разумным” и содержит в себе обширный запас ранее обретенного опыта. Оно служит целям сознательного ума и предохраняет его от болезненных или неприемлемых воздействий, даже если такое предохранение приводит к серьезным невротическим или психотическим расстройствам.

Такие последствия защитных диссоциативных взаимоотношений сознательного и бессознательного распространяются во времени, делая чрезвычайно затруднительным восприятие и реагирование на события реалистичным образом, эффективно используя потенциальные возможности бессознательного. Для большинства людей возникающие при этом искажения реальности вызывают незначительные нарушения индивидуального функционирования и межличностных отношений, но во многих других случаях эти искажения проявляются в общей недееспособности и чувстве дискомфорта. До того, как эти люди обратятся за помощью к психотерапевту, они обычно не могут получить какую-либо пользу от своего опыта и не способны прямо взглянуть на некоторые аспекты реальности, либо у них возникает такой искаженный образ реальности, что их поведение оказывается непродуктивным и неэффективным. Такие индивиды обычно не способны точно описать свою ситуацию и временами активно сопротивляются попыткам помочь им.

Согласно Эриксону, цель психотерапевта — помочь пациенту реалистично воспринимать действительность и реагировать на нее. Проблема психотерапевта состоит в том, как мотивировать пациента к такой реорганизации сознательного ума, чтобы он смог использовать потенциальные возможности бессознательного и устранить ригидные, ограниченные, произвольные и основанные на заблуждениях саморазрушительные паттерны мышления и поведения.

Эта общая цель конкретизируется применительно к специфике индивидуальных потребностей каждого пациента. Степень же реорганизации сознательного ума и использования бессознательных способностей определяется особенностями проблем пациента, а также спецификой его личности и ситуацией. Более того, психотерапевтические изменения в конечном счете зависят только от усилий, предпринимаемых самим пациентом. Психотерапевт лишь создает необходимую обстановку, способствующую этим изменениям. Принимая с уважением все, чем пациент является и что он делает, психотерапевт помогает субъектам чувствовать себя более комфортно, в состоянии защищенности и готовности к сотрудничеству. Затем пациенту предлагается участвовать в действиях, нацеленных на то, чтобы стимулировать обретение нового научения, необходимого для того, чтобы могли произойти желаемые изменения. Однако следует еще раз отметить, что все изменения происходят внутри пациента и усилиями самого пациента. И психотерапевт не столько проводит работу, сколько создает условия, мотивирующие пациентов и дающие им возможность самостоятельно проделать всю необходимую работу.

Эриксон не раз подчеркивал, что психотерапевт сможет сделать это более эффективно в том случае, если станет использовать все особенности индивидуальных установок, интересов, эмоций, языка и поведения, с которыми пациент приходит на психотерапевтический сеанс. Такое использование естественных интересов пациента и его склонностей может значительно ускорить и облегчить процесс желаемых изменений. Поэтому любые интересы и мотивы клиента необходимо тщательно изучить, определяя, как все это может быть использовано для увеличения степени сотрудничества с субъектом. В конце концов пациента можно подвести к тому, что он сменит свои ограничивающие паттерны мышления и реагирования на более адекватные.

Гипноз является весьма полезным инструментом, с помощью которого могут быть достигнуты цели психотерапии. Загипнотизированный пациент приобретает способность в большей мере сосредоточивать внимание на проблеме, и его можно обучить тому, как полностью сосредоточиться на бессознательном, что может существенно ускорять процесс оживления переживаний, возникновение реалистических проекций на будущее, диссоциативное осознание, общение с помощью идеомоторной реакции, амнезию и другие необычные, но весьма полезные феномены. Отвлечение внимания пациента от внешней реальности и сосредоточение на внутренних событиях ускоряют возникновение гипнотического транса, в котором субъекта в меньшей мере отвлекают не относящиеся к делу события и у него будет больше возможности использовать свой скрытый потенциал и основанное на опыте знание для действительно объективного восприятия, а также ослабления эмоциональных, физических и психологических страданий.

Однако стать последователем Эриксона нелегко. Это может занять достаточно много времени, поскольку не существует простой теории, которую можно было бы запомнить и применять к каждому из пациентов; нет ни перечня каких-то особых умений, которые можно было бы применять в любой ситуации, ни таких мистических изменений сознания, которые могли бы помочь внезапно постичь всеобщую истину. Эффективное использование гипноза, как и психотерапии в целом, в эриксоновской традиции не ограничивается какими-то особыми техниками — игрой слов, каламбурами, метафорами или анекдотами. Это прежде всего осознание и принятие реальности вместе с готовностью и способностью использовать все, что она предлагает для достижения желаемых результатов. В сущности, это обязательство быть гипнотерапевтом во всех аспектах жизни, а не просто жалкие попытки (обычно не выходящие за пределы своего кабинета) подражать тому, как должен действовать гипнотизер. Это медленное и старательное накопление подробных наблюдений и всех связанных с ними умений и готовность принимать личное участие в процессе гипнотерапии, обучаясь на основе опыта пребывания в роли гипнотизируемого субъекта и приобретая понимание, чем является гипнотерапия и чего можно достигать с помощью гипноза. Это и способность достигать с помощью самогипноза потенциальных возможностей собственного бессознательного, готовность принять решение использовать их и позволить им управлять собой. Эриксоновские гипнотерапия и психотерапия — особое искусство, требующее практики и полного посвящения себя этому делу. Возможно, это наиболее требовательное из всех искусств.

Сегодня для желающих обучиться всему этому доступны многочисленные семинары и книги, посвященные эриксоновской гипнотерапии, и гипнотерапевт может почерпнуть из данных источников ценный опыт, умения и инсайты. Однако любая информация (в том числе и приводимая в настоящей книге) и умения приобретают настоящую ценность только лишь в том случае, если они включены в повседневные паттерны переживаний и реагирования. И чтобы стать эффективным гипнотерапевтом, необходима готовность принять особый стиль жизни. Идеи Эриксона могут служить руководством и источником мотивации, но они не могут быть универсальным ответом на все вопросы. Ответ — в каждом из нас, в принятии обязательства обучаться с помощью объективных наблюдений и переживаний — обучаться использованию полного диапазона нереализованных сознательных и бессознательных возможностей.

Смерть Эриксона заставила меня искать понимание смысла его учения. Поэтому я и обратился к его трудам и записям лекций, где обнаружил примеры попыток обучить других специалистов, показывающие, что именно было необходимо для успешности обучения, включая и особое мировосприятие, необходимо для того, чтобы это обучение дало положительный результат. Меня увлекли идеи Эриксона, и результатом этой увлеченности стала настоящая книга — дань моего почтения Эриксону и всем тем, кто будет пытаться понять, чему он учил. Я надеюсь, что мои попытки не внесут никакого искажения в тот смысл, который вкладывал в свои слова сам Эриксон, и лишь подтвердят ценность его идей. К сожалению, теперь мы остались без Милтона Эриксона, и больше некому направлять в правильную сторону наше внимание, исправлять наши неверные интерпретации и упрекать нас за наивное и неразборчивое принятие всех “истин”, встречающихся на нашем пути. Я надеюсь, что психотерапевтам удастся восполнить это с помощью мудрости и опыта, основанных на объективных наблюдениях, а не путем создания все новых и новых теоретических школ и поиска авторитетных личностей. Если это удастся, тогда можно будет считать, что послание Эриксона и пример его жизни достигли своей цели. Если же нет, тогда кому-то другому придется бороться за то, чтобы открыть наши глаза и пробудить наш ум. Как бы то ни было, но со временем нам неизбежно придется отказаться от детской привычки искать простые решения проблем и кумиров, которым можно было бы подражать. Ведь нам предстоит расти, принимать приходящий к нам опыт и признавать всю сложность этого искусства. Сможем ли мы разумно использовать мудрость Эриксона, зависит от нашей работы с пациентами. И, что еще более важно, — это зависит от нас самих.

5 Расширение
Эриксон никогда не ждал чуда от гипноза. Тем не менее, он постоянно указывал, что мы все имеем силы, естественные силы, которые не используем. При помощи соответст-вующих мотивирующих внушений и указаний, часто можно эти силы применить к делу и использовать. Когда в ответ на вопрос, полезен ли гипноз при лечении рака, он рассказал следующую историю, то, прежде всего, он имел в виду ценность гипноза для снижения бо-ли. Некоторые тогда полагали, что гипноз, наряду с традиционными методами лечения, такими, как хирургия, может увеличить шансы больных на выживание.

«Я думаю, что можно многое сделать. Президент государственного медицинского об-щества хирург направил ко мне женщину. Он оперировал ей рак матки, а затем оперировал рак толстой кишки, но уже другой природы (т. е. разновидности).

У нее развились спазмы прямой кишки. Дефекация была чрезвычайно болезненной, и она пришла к нему на прием, чтобы он медленно и постепенно расширил сфинктер. Ведь она страдала от такой ужасной боли. Он спросил меня: «Вы можете помочь этой женщине с помощью гипноза? Я не хочу делать ей третью операцию».

Итак, я погрузил ее в транс. Я сказал женщине, что у нее было два различных типа ра-кового заболевания; теперь она страдает болезненными спазмами заднего прохода. И это действительно очень больно, и спазм действительно надо снять. Я сказал ей, что если она возьмет автомобильную камеру, положит ее на воду в бассейне и, одев купальник, будет ежедневно плавать, сидя на камере и наслаждаясь расслабляющей обстановкой бассейна и прикосновениями воды, то расширение сфинктера будет гораздо менее болезненным. И она делала это каждый день. Врач сказал, что расширение восстанавливается неожиданно быстро, гораздо быстрее, чем обычно. Он сказал, что женщина продолжает жаловаться на боль, но тон ее голоса стал уже другим. Он считал, что она испытывает боли уже не в та-кой степени.

Примерно через год эта женщина приехала, обняла и поцеловала меня и рассказала, какой прекрасной стала теперь ее жизнь. Ее прямая кишка зажила, врач сказал, что там все в порядке. Он удалил оттуда опухоль. Рак не повторился».
Милтон Эриксон
Мой голос останется с вами

что любые переживания, которые могут быть правдоподобно связаны с этими изменениями?

что любые переживания, которые могут быть правдоподобно связаны с этими изменениями?

Нет - не любые. Ну или точнее. Большинство даже американских спецов считают - любые. Я же (и еще кое-кто) считаю - нет. В данном случае это особенное переживание:
--какая часть тела окажется вводе ниже других, когда сидишь в круге/баллоне на воде?
--напрягаются или расслабляются мышцы таза/промежности когда сидишь на круге/баллоне на воде?
--зрелая женщина в жарком климате энное большое число раз купалась в бассейне - купалась она типично в хорошем или плохом самочувствии?
--что напоминает в строении тела сам баллон?
--что напоминает человек, свисающий из баллона?

В сущности, при гипнозе то, что мы обычно называем “сознательным”, находится как бы в состоянии сна, в то время как “бессознательное” осуществляет контроль и находится в раппорте с гипнотизером. Такой раппорт, являющийся постоянно отмечаемым феноменом гипнотического транса, может быть определен как состояние гармонии между субъектом и гипнотизером с зависимостью первого от второго в смысле создания мотивации и направляющих стимулов, будучи подобным тому, что в психоанализе называется “трансфером”, или “переносом”. Это позволяет гипнотизеру оставаться в полном контакте с субъектом, в то время как весь остальной мир загипнотизированный субъект не воспринимает.
(Erickson, 1934, p. 612)