Обучение "охоте" - доминирование учителя - воин, охотник ↑

metanymous 16 августа 2008, 13:43 в посте Metapractice (оригинал в ЖЖ)

- Я думаю, что когда-то охота была одним из величайших
действий, которые мог выполнять человек. Все охотники были
могущественными людьми. И на самом деле охотник был вынужден
быть могущественным, для того, чтобы выстоять напор той
жизни.
Внезапно меня охватило любопытство. Уж не говорит ли он
о времени, предшествующем завоеванию? Я начал прощупывать
его.
- Когда было то время, о котором ты говоришь?
- Давным-давно.
- Когда? Что означает давным-давно?
- Это означает давным-давно, или, может, это означает
сейчас, сегодня. Это не имеет значения. Однажды люди знали,
что охотник является лучшим из людей. Теперь не каждый это
знает. Но есть достаточное количество людей, которые знают.
Я это знаю. Однажды ты будешь знать. Понимаешь, что я имею в
виду?
- Что, это индейцы-яки думают так об охотниках? Именно
это я хочу узнать.
- Не обязательно.
- А индейцы пима?
- Не все они, но некоторые.
Я назвал различные соседние группы, я хотел подбить его
к заявлению, что охота была разделяемым поверьем и практикой
особых людей. Но он избегал прямого ответа, поэтому и
переменил тему.
- Зачем ты все это делаешь для меня, дон Хуан? -
спросил я. Он снял свою шляпу и почесал виски с разыгранным
замешательством.
- Я имею уговор с тобой, - сказал он мягко. - у других
людей есть такой же уговор с тобой. Когда-нибудь у тебя у
самого будет такой уговор с другими. Скажем, что сейчас мой
черед. Однажды я обнаружил, что, если я хочу быть охотником,
достойным самоуважения, то я должен изменить свой образ
жизни. Обычно я очень много хлюпал носом и жаловался. У меня
были веские причины к тому, чтобы чувствовать себя
обделенным. Я индеец, а с индейцами обращаются, как с
собаками. Я ничего не мог сделать, чтобы исправить такое
положение. Поэтому все, что мне оставалось, так это моя
печаль. Но затем фортуна сжалилась надо мной, и некто научил
меня охотиться. И я понял, что то, как я жил, не стоило
того, чтобы жить... Поэтому я изменился.
- Но я счастлив своей жизнью, дон Хуан. Зачем я должен
менять ее?
Он начал петь мексиканскую песню очень мягко, а затем
стал мурлыкать ее мотив. Его голова покачивалась вверх и
вниз, следуя ритму песни.
- Ты думаешь, что ты и я равны? - спросил он резким
голосом.
Его вопрос застал меня врасплох. Я ощутил странное
гудение в ушах, как если бы он действительно выкрикнул свои
слова, чего он на самом деле не сделал. Однако в его голосе
был металлический звук, который отозвался у меня в ушах.
Я поковырял в левом ухе мизинцем левой руки. Мои уши
чесались все время, и я постоянно и нервно протирал их
изнутри мизинцами. Эти движения были подрагиваниями моих рук
целиком.
Дон Хуан следил за моими движениями с явной
заинтересованностью.
- Ну... Равны мы? - спросил он.
- Конечно, мы равны, - сказал я.
- Конечно, мы равны, - сказал я.
В действительности, я оказывал снисхождение. Я
чувствовал к нему очень большое тепло, несмотря на то, что
временами я просто не знал, что с ним делать. И все же я
держал в уголке своего мозга, хотя никогда и не произносил
этого, веру в то, что я, будучи студентом университета,
человеком цивилизованного западного мира, был выше, чем
индеец.