![[userpic]](/media/4587bb8388ee4725e346652254c934c26f18585afe1756ca95df939553e68845)
В этот момент возникает скользкая тема национальной самоидентификации.
В противном случае, возникнет синдром "откуда у парня испанская грусть"?
Противоположное - общечеловеческое почтение, это проверено классиками, дает неисчерпаемый источник ресурсов.
В противном случае, возникнет синдром "откуда у парня испанская грусть"?
Противоположное - общечеловеческое почтение, это проверено классиками, дает неисчерпаемый источник ресурсов.
5 комментариев
сначала старые сначала новые
![[userpic]](/media/13d872ec9f767ad8008e6f82e03d7d42b2046c53f7eed93d1d56b0786c852e74)
↩︎
metanymous
Вопрос самоидентификации Бродского неординарен.
В таком варианте чтец должен иметь аналогичную идентификацию.
В Стокгольме на вопрос интервьюера, считает ли он себя русским или американцем, Бродский ответил: «Я еврей, русский поэт и английский эссеист». В других случаях определял себя: «еврей, русский поэт и американский гражданин»[15].
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%BE%D0%B4%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%98%D0%BE%D1%81%D0%B8%D1%84_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%BE%D0%B4%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%98%D0%BE%D1%81%D0%B8%D1%84_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87
Т.е. по всем параметрам "неполная идентификация".
Кроме того, ничего из написанного Бродским, я к себе отнести не могу. Поэтому, я не буду никогда читать в интенсивной экспрессии его стихи без разбору справа -налево.
Но, некоторые буду. В тех, в которых он на первом месте русский поэт.
Кроме того, ничего из написанного Бродским, я к себе отнести не могу. Поэтому, я не буду никогда читать в интенсивной экспрессии его стихи без разбору справа -налево.
Но, некоторые буду. В тех, в которых он на первом месте русский поэт.
Сжимающий пайку изгнанья
в обнимку с гремучим замком,
прибыв на места умиранья,
опять шевелю языком.
Сияние русского ямба
упорней - и жарче огня,
как самая лучшая лампа,
в ночи освещает меня.
Перо поднимаю насилу,
и сердце пугливо стучит.
Но тень за спиной на Россию,
как птица на рощу, кричит,
да гордое эхо рассеян
засело по грудь в белизну.
Лишь ненависть с Юга на Север
спешит, обгоняя весну.
Сжигаемый кашлем надсадным,
все ниже склоняясь в ночи,
почти обжигаюсь. Тем самым
от смерти подобье свечи
собой закрываю упрямо,
как самой последней стеной.
И это великое пламя
колеблется вместе со мной.
25 марта 1964, Архангельская пересыльная тюрьма
в обнимку с гремучим замком,
прибыв на места умиранья,
опять шевелю языком.
Сияние русского ямба
упорней - и жарче огня,
как самая лучшая лампа,
в ночи освещает меня.
Перо поднимаю насилу,
и сердце пугливо стучит.
Но тень за спиной на Россию,
как птица на рощу, кричит,
да гордое эхо рассеян
засело по грудь в белизну.
Лишь ненависть с Юга на Север
спешит, обгоняя весну.
Сжигаемый кашлем надсадным,
все ниже склоняясь в ночи,
почти обжигаюсь. Тем самым
от смерти подобье свечи
собой закрываю упрямо,
как самой последней стеной.
И это великое пламя
колеблется вместе со мной.
25 марта 1964, Архангельская пересыльная тюрьма