Подсознание (8) Вербальное бессознательное

https://vk.com/doc2842447_437206282?hash=f2c35466b74148a3b9&dl=e851671811085538fa

С.Ю. Бородай

Языковое мышление и вербальное бессознательное: перспективы исследования

(тезисы доклада)

Теория «вербального бессознательного» развивается автором данного доклада в ряде исследований, посвященных проблеме взаимоотношения языка и мышления . Эта теория представляет собой попытку объяснить, накопленные в 1990-2000-е гг. экспериментальные факты когнитивной науки и смежных с ней областей, таких как психолингвистика, когнитивная лингвистика и когнитивная антропология. Основная идея состоит в том, что полученные результаты, свидетельствующие о различиях в когнитивных стилях у носителей разных языков, следует объяснять не столько реструктуризацией когниции, сколько действующим в онлайн-режиме механизмом «структурирования» перцептивного материала. Таким механизмом является лингвоспецифичная внутренняя речь, сформированная (как это показано Выготским и его последователями) в результате интериоризации внешней речи. Структурирование перцептивного опыта происходит в соответствии с паттернами конкретного языка, при этом оно 1) не требует полного развертывания внутренней речи; 2) осуществляется на нескольких уровнях сразу; 3) не поддается полной фиксации с помощью интроспекции. Фактически, мы имеем дело с многослойным потоком имплицитных вербализаций, для которого и принято обозначение «вербального бессознательного».
Вариантом теории «вербального бессознательного» является модель «языкового мышления» разработанная в 1950-60-е гг. Г.П. Щедровицким . Щедровицкий рассматривает язык как основной способ доступа к ментальным процессам и демонстрирует глубокую вовлеченность языка в мышление и познание. Стоит отметить, что Щедровицкий был одним из первых советских мыслителей, кто осознал важность открытий американских структуралистов для понимания взаимоотношения языка и мышления. Произведенная им совместно с Розиным интерпретация теории Б. Уорфа в свете «языкового мышления» , как представляется, наиболее точно отражает взгляды самого Уорфа и близка к современной трактовке, предложенной Пенни Ли с опорой на неизвестные ранее архивные материалы .

Источники теории вербального бессознательного

Теория вербального бессознательного опирается на эмпирический материал, собранный и получивший частичное объяснение в рамках ряда психологических и психолингвистических проектов:

1. Модель «рабочей памяти» (working memory) А. Бэддели предполагает существование фонологической петли (или вербальной петли), в которой хранится и воспроизводится небольшой объем языковой информации. Система подразделяется на фонологическое хранилище, ассоциированное с Зоной Вернике, и артикуляционную петлю, ассоциированную с Зоной Брока. Воспроизведение информации осуществляется в реальном времени, при этом объем хранящихся лексем соответствует примерно тому, что может быть воспроизведен вслух за 2 секунды. Функция фонологической петли прояснена в модели Бэддели лишь частично. Известно, например, что петля активно используется при усвоении нового языка, когда требуется заучивать фонетические сочетания. Она также используется для выполнения определенных заданий, в частности по сложению и вычитанию

Бородай С.Ю. Современное понимание проблемы лингвистической относительности: работы по пространственной концептуализации // Вопросы языкознания 4, 2013, С. 17-54; Бородай С.Ю. Об индоевропейском мировидении // Вопросы языкознания 4, 2015, С. 60-90; Бородай С.Ю. Язык и познание: введение в пострелятивизм (in preparation).
Щедровицкий Г.П. Языковое мышление и его анализ // Вопросы языкознания, 1957, № 1;. Г.П.Щедровицкий. О различии исходных понятий формальной и содержательной логик // Проблемы методологии и логики на-ук, Томск, 1962.
Щедровицкий Г.П. Концепция лингвистической относительности Б.Л.Уорфа и проблемы исследования «языкового мышления». (В соавторстве с В.М. Розиным) // Семиотика и восточные языки. М., 1967.
Lee P. The Whorf theory complex: a critical reconstruction. Amsterdam: John Benjamins, 1996.
Суммировано в Baddeley A. Working memory: theories, models, and controversies // Annual Review of Psychology 63, pp. 1-29..

2. «Гипотеза об обратной связи сигнификата» (label-feedback hypothesis) Г. Лупиана утверждает, что язык производит кратковременную модуляцию процесса восприятия (а также высокоуровневых процессов), находящегося в активной фазе. Это происходит в течение первых 100 миллисекунд, когда осуществляется переработка перцептивного материала. Важным следствием модуляции является категоризации перцептивного материала в соответствии со структурой, заданной языком: сближение элементов внутри категории, четкое противопоставление данной категории другим категориям, акцентирование «лучшего представителя» категории, акцентирование типичных для категории признаков и др.

3. Исследования представителей школы Выготского выявили важность когнитивной механизма внутренней речи . Внутренняя речь является скрытой вербализацией, которая формируется в процессе интериоризации языка и других знаковых систем. Результатом интериоризации становится образование качественно новой когнитивной архитектуры, в которой большинство процессов протекает при непосредственном участии внутренней речи. Основная глобальная функция внутренней речи состоит в реализации волевого контроля. Функции, связанные с ментальными операциями, касаются анализа, синтеза, рассуждения, запоминания, извлечения информации и др. Скрытая артикуляция часто сопровождается речедвигательной импульсацией. Важным достижением советской психолингвистики является утверждение о том, что, в зависимости от сложности и характера задания, внутренняя речь может иметь как редуцированную, так и развернутую форму. По всей видимости, элементы внутренней речи фиксируются в редуцированной форме даже при восприятии и наглядно-образном мышлении; иначе говоря, в отсутствие эксплицитной вербальности все равно имеет место как бы перманентная речевая переработка сенсорного материала.

4. Исследования в рамках проекта «лингвистической относительности» (linguistic relativity), предложенного Э. Сепиром и Б. Уорфом , свидетельствуют о том, что структура языка оказывает влияние на мыслительные процессы, притом данный эффект нивелируется в условиях вербальной интерференции. Это заставляет предположить, что мы имеем дело с влиянием языка на мышление в реальном времени. Наиболее убедительно этот факт был выявлен в исследованиях по цветообозначениям и точному счету.

Теория вербального бессознательного: основная идея

Согласно интегральной теории вербального бессознательного, во всех приведенных выше теориях описывается один и тот же механизм имплицитных вербализаций, который можно представить как многоуровневый поток неявно артикулируемых речесмыслов. Тем не менее, каждый из проектов делает акцент лишь на интересующих его аспектах этого механизма, не давая интегрального описания (ближе всего к интегральному взгляду – современный проект Г. Лупиана). Суммируя материалы из разных областей, можно представить примерно следующую картину:

Суммировано в Lupyan G. Linguistically modulated perception and cognition: the label-feedback hypothesis // Frontiers in Psychology 3(54).
Особенно см. Соколов А.Н. Внутренняя речь и мышление. М., 2007.
Новейшие материалы по теме собраны у Everett C. Linguistic Relativity: Evidence across Languages and Cognitive Domains. Walter De Gruyter, 2013.

1. При рождении ребенок имеет когнитивность, работающую на основе базовых систем. Язык на этой стадии является для ребенка чем-то внешним, поэтому его можно представить в социальном измерении как набор конвенциональных символов для передачи культурного знания. В процессе онтогенеза происходит усвоение языка, что сопровождается трансформацией когниции. Новая когнитивная архитектура, формируемая с полной интериоризацией эгоцентрической речи, то есть примерно к 7 годам, содержит как вербальный, так и невербальный компонент. Вербальный компонент предполагает активацию языковых репрезентаций. Он получает наиболее адекватное выражение в процессе общения, то есть во время порождения речи или обработки языка, однако он также существует в форме внутренней речи, выступающей посредствующим звеном для эксплицитной вербальности. На всех этих уровнях вербализации имеют вид – полный или редуцированный – данного конкретного языка, поэтому они несут на себе печать оригинальной организации значимых элементов. Их активация ведет к лингвоспецифичной модуляции перцепции, моторики и других систем невербальной когнитивности.

2. Мыслительный процесс – это динамическое взаимодействие ментальной модели (образного компонента) и имплицитных вербализаций. Ментальная модель и имплицитные вербализации реализуются на основе общего механизма: имагинативной субституции реального восприятия. Имплицитные вербализации как бы перманентно модулируют, искажают ментальную модель. Поскольку ментальная модель – как и вся область симуляционного – разделяет нейронный субстрат с реальным восприятием, то образы, активированные в ментальной модели, посредством обратной связи воздействуют на сенсомоторные системы.

3. Многие фоновые процессы содержат вербальный компонент: арифметический счет, чтение, перевод иностранных текстов, запоминание слов, рисунков и ассоциаций, решение логических задач, воспроизведение материала и даже просто распознавание объектов предполагает внутреннюю вербализацию, и это, в частности, отражается в повышении мускульной активности. Предположительно, это достигается на основе редуцированной формы внутренней речи, которая активируется автоматически и мгновенно.

4. Имплицитные вербализации связаны с языком данного сообщества, и они наследуют семантическую организацию языка. Именно по этой причине для выяснения роли языка в когниции важно исследовать конкретный риторический стиль, или конвенциональный способ говорения (fashion of speaking), а не абстрактную грамматическую структуру; воздействие определенного семантического или формального компонента будет тем выше, чем чаще он встречается в реальной речи, а значит – и во внутренней речи. И напротив, наличие некой экзотичной граммемы, почти не использующейся в реальной речи, будет предполагать ее низкую релевантность для когнитивности.

Теория «языкового мышления» Г.П. Щедровицкого

Как было показано выше, в теории «вербального бессознательного» мышление предстает как высокоуровневый процесс динамического взаимодействия ментальной модели (образного компонента) и имплицитных вербализаций. То развернутое и рефлексивное мышление, с которым мы имеем дело в случае взрослого человека, является результатом усвоения языка, притом структура языка влияет на когнитивный стиль. Важное следствие этой идеи состоит в том, что невозможно говорить о «мышлении» как о чем-то самостоятельном в сравнении с «языком», и в то же время нельзя говорить о «языке» как о формальной системе символов, не зависящей от образного содержания (ср. с базовой идеей когнитивной лингвистики). Старый тезис «лингвистической относительности» о влиянии языка на мышление, таким образом, не должен пониматься буквально.

Сходную идею высказывал Г.П. Щедровицкий в 1950-60-е гг. в рамках теории «языкового мышления», являющейся развитием представления Л.С. Выготского о «речевом мышлении». Согласно Щедровицкому, попытки объяснить взаимоотношение языка и мышление, исходя либо из тождества языка и мышления, либо из их радикального различия, принципиально неудовлетворительны. Логически правильная модель должна строиться по совсем иной схеме: «Нужно исходить из того, что существует один целостный объект, назовем его условно “языковым мышлением”, а “язык” и “мышление” выделены в нем как абстракции, взятые в разных ракурсах или в разных “поворотах” объекта в связи с решением различных задач» . Языковое мышление, согласно Щедровицкому, является интегральным механизмом, к которому у нас отсутствует непосредственный доступ: исследовать его можно только на основе внешних проявлений, связанных с поведением людей. Ключевым способом доступа к мышлению является речь и ее продукт – язык.

Щедровицкий замечает, что язык, подобно мышлению, составляет какую-то сторону общественной деятельности человека и не может быть отделен от ряда других сторон этой деятельности: так, знаки языка становятся именно знаками лишь тогда, когда в них выражены определенные мысли и они служат целям взаимного общения. В то же время, в отличие от мышления, язык представляет собой нечто доступное непосредственному восприятию и поэтому может служить исходным материалом в исследовании. Таким образом, «приступая к исследованию мышления или языка как проявления мышления, мы не можем взять уже в исходном пункте язык и мышление отделенными друг от друга, а должны взять единое, выступающее какой-то своей стороной на поверхность и внутренне еще не расчлененное целое, содержащее в себе язык и мышление в качестве сторон» .

Этот тезис обладает особой актуальностью в свете последних открытий в когнитологии.
Важной особенностью теории «языкового мышления» Щедровицкого является попытка анализа этого механизма с опорой не только на фиксированное знание («значение») как результат деятельности, но и на саму деятельность как процесс, посредством которого формируется образ. Эта динамическая ориентация исследования заставляет Щедровицкого поставить вопрос о связях, в которых существует язык и которые делают возможной его репрезентативную функцию, что приводит к переходу «от собственно языка к чему-то другому, к какому-то новому структурному предмету исследования, к связи языкового отражения» . Именно здесь, по сути, укоренена вся проблематика «мыследеятельности», которая будет развита впоследствии.

Интересно, что Щедровицкий был одним из первых советских исследователей, который подверг рефлексии гипотезу «лингвистической относительности» Уорфа. По его мнению, эта гипотеза должна быть переформулирована в контексте теории «языкового мышления». Суть этой переформулировки сводится к отказу от дуализма языка и мышления и к учету как «эпистемного», так и «функционального» измерения языкового мышления. По мнению Щедровицкого, «лингвистическая относитель¬ность имеет двоякую природу: с одной стороны, она определяется различиями в способах мыслитель-ной деятельности (горизонтальная ось), а с другой — независима от особенностей мышления и определяется моментами, специфическими для знакового. оформления деятельности (вертикальная ось)» . Согласно Щедровицкому, переформулировка гипотезы лингвистической относительности важна для понимания того, какие различия в типах построения языка можно считать характеризующими различие мышления, а какие не дают для этого оснований и являются различиями лишь знакового оформления (сходная проблема, но на несколько иной основе, была поставлена Л. Глатман и П. Ли ).

Щедровицкий Г.П. Концепция лингвистической относительности Б.Л.Уорфа и проблемы исследования «языкового мышления»…
Щедровицкий Г.П. Языковое мышление и его анализ…
Там же
Щедровицкий Г.П. Концепция лингвистической относительности Б.Л.Уорфа и проблемы исследования «языкового мышления»…

Рассуждая об универсальном и уникальном в языковом мышлении, Щедровицкий и Розин заключают: «На наш взгляд, бесспорным является положение, что в современном индонезийском языке, в хопи и в SAE, говоря языком Уорфа, одни и те же типы построения понятий оформляются в различных языковых струк¬турах. Но столь же бесспорным, на наш взгляд, является и дру¬гой момент, что в этих языках существуют категориально совер¬шенно различные способы мышления и расчленения действительности. И задача состоит в том, чтобы отделить первое от второго. Но для этого нужна специальная разработка типоло¬гического исследования. А это в свою очередь предполагает, с одной стороны, детальную разработку системы логических категорий, основанную на анализе типов объектного и объектно-знакового сопоставления, а с другой — анализ культурно-исто¬рических механизмов знакового оформления этих сопоставлений. Только на этом пути мы можем надеяться решить проблему, поставленную работами Уорфа и его предшественников» . К сожалению, в последующий период в советской лингвистике для прояснения этого различия не было сделано ничего. Впрочем, сам Щедровицкий, насколько можно судить, тоже отошел от проблемы разных когнитивных стилей, сосредоточившись на том функциональном контексте, в котором осуществляется язык, – на деятельности. Во всяком случае, к анализу проблемы лингвистической относительности он более не обращался.

Выводы и перспективы

Многообещающей представляется попытка соотнесения актуальных результатов исследования «вербального бессознательного» и тех наработок, что даны в теории «языкового мышления» и позднее – в теории «мыследеятельности». Проблема в том, что основная масса советской литературы по психологии и смежной философской проблематике не была востребована на Западе. Когнитивная наука развивалась независимо от советской и затем российской науки. Соединение этих двух традиций было бы полезно по целому ряду причин. С одной стороны, исследования Щедровицкого и коллег способны расширить наше понимание «вербального бессознательного», и они получают особый вес в свете эмпирических материалов, накопленных советской психологией (прежде всего, школами А.Н. Соколова и Е.И. Бойко). С другой стороны, требуется осмыслить, с чем связан отход Щедровицкого от указанной проблематики в более поздний период. Может быть, представление о «мыследеятельности» укажет перспективы для дальнейшего развития интегрального понимания когниции, в котором удалось бы соединить такие, пока еще довольно разрозненные компоненты теории, как «язык», «мышление», «социальность» и «деятельность» (ср. современные представления об «embodied cognition» или «grounded cognition»).

Следует предполагать, что как разрабатываемая нами парадигма «пострелятивизма», частью которой является теория «вербального бессознательного», так и теория «мыследеятельности» должны анализироваться на стыке дисциплин. Обобщающее исследование такого типа требует вовлечения целой группы специалистов, а попытки его осуществления одиночками неизбежно будут страдать дилетантизмом. Остается надеяться, что будущие поколения смогут интегрировать важные наработки советских философов и психологов в когнитивную науку, и они не будут потеряны для человечества.

L. Gleitman, A. Papafragou. Language and thought // R. Morrison, K. Holyoak (eds.). Cambridge Handbook of Thinking and Reasoning. Cambridge University Press, 2005 (pp. 663-692).
Щедровицкий Г.П. Концепция лингвистической относительности Б.Л.Уорфа и проблемы исследования «языкового мышления»…