Показаны записи 321 - 330 из 1481
![[userpic]](/media/4587bb8388ee4725e346652254c934c26f18585afe1756ca95df939553e68845)
ГРУППОВАЯ ДИНАМИКА ШИЗОФРЕНИИ*Крысиная ловушка Данкетта
* Bateson G. The Group Dynamics of Schizophrenia // Chronic Schizophrenia: Explorations in Theory and Treatment / Ed. by L. Appleby, J.M.Scher, J.Cummings. Illinois, 1960.
...Однако ей кажется, что это он без конца неправильно понимает ее, и это - одна из самых характерных черт динамической системы, окружающей шизофрению, а фактически ею и являющейся. Каждый терапевт, имевший дело с шизофрениками, узнает эту постоянно возвращающуюся ловушку: своими интерпретациями слов терапевта пациент старается доказать, что терапевт неправ, и делает это потому, что ожидает от терапевта неправильной интерпретации его (пациента) слов. Петля захлестывает обоих. Отношения складываются так, что ни одна из сторон не в состоянии получить или отправить неискаженное метакоммуникативное сообщение.
Однако такие отношения обычно асимметричны. Взаимные "двойные послания" становятся видом борьбы, в которой обычно кто-то побеждает. Мы намеренно выбрали работу с семьями, в которых идентифицированным пациентом является один из детей; отчасти по этой причине, по нашим данным, предположительно нормальные родители побеждают более молодого члена группы - психотика. В подобных случаях асимметрия принимает курьезную форму: больной ребенок жертвует собой для поддержания священной иллюзии наличия смысла в речах здорового родителя. Ради близости с этим родителем он должен пожертвовать своим правом показывать, что он замечает любые метакоммуникативные несоответствия (incongruencies), даже если он воспринимает их правильно.
Существует, следовательно, любопытное неравенство в распределении осознания происходящего. Пациент может знать, но не может говорить, чем позволяет родителям не осознавать, что они (он или она) делают. Пациент является соучастником бессознательного лицемерия родителей. В результате - величайшая несчастность и систематически повторяющиеся грубые искажения коммуникации.
Более того, эти искажения всегда являются именно такими, какие казались бы уместными, если бы жертвы были поставлены перед ловушкой, избежать которую можно только ценой разрушения самой природы "Я". Эта парадигма изящно иллюстрируется в заслуживающем быть процитированным целиком отрывке из биографии Самуэля Батлера, которую написал Фестинг Джонс (Jones, 1919): Батлер приходит на обед к мистеру Зеебому, где встречает Скерчли, рассказывающего им о ловушке для крыс, изобретенной Данкеттом, кучером мистера Тейлора.
Крысиная ловушка Данкетта
Мистер Данкетт обнаружил, что ни одна из его ловушек не действует, и пришел в такое отчаяние из-за сожранного зерна, что решил сам изобрести крысиную ловушку. Он начал с того, что постарался как можно лучше поставить себя на место крысы.
"Есть ли что-то такое, - спросил он себя, - к чему, будь я крысой, я должен был бы иметь такое доверие, что не мог бы этого заподозрить без того, чтобы не заподозрить вообще все в мире и вообще не потерять способность без страха двигаться в каком бы то ни было направлении?"
Он мыслил некоторое время, но ответа не получил, пока в одну ночь его комната не озарилась светом и он не услышал голос с небес: "Сточные трубы!"
* Bateson G. The Group Dynamics of Schizophrenia // Chronic Schizophrenia: Explorations in Theory and Treatment / Ed. by L. Appleby, J.M.Scher, J.Cummings. Illinois, 1960.
...Однако ей кажется, что это он без конца неправильно понимает ее, и это - одна из самых характерных черт динамической системы, окружающей шизофрению, а фактически ею и являющейся. Каждый терапевт, имевший дело с шизофрениками, узнает эту постоянно возвращающуюся ловушку: своими интерпретациями слов терапевта пациент старается доказать, что терапевт неправ, и делает это потому, что ожидает от терапевта неправильной интерпретации его (пациента) слов. Петля захлестывает обоих. Отношения складываются так, что ни одна из сторон не в состоянии получить или отправить неискаженное метакоммуникативное сообщение.
Однако такие отношения обычно асимметричны. Взаимные "двойные послания" становятся видом борьбы, в которой обычно кто-то побеждает. Мы намеренно выбрали работу с семьями, в которых идентифицированным пациентом является один из детей; отчасти по этой причине, по нашим данным, предположительно нормальные родители побеждают более молодого члена группы - психотика. В подобных случаях асимметрия принимает курьезную форму: больной ребенок жертвует собой для поддержания священной иллюзии наличия смысла в речах здорового родителя. Ради близости с этим родителем он должен пожертвовать своим правом показывать, что он замечает любые метакоммуникативные несоответствия (incongruencies), даже если он воспринимает их правильно.
Существует, следовательно, любопытное неравенство в распределении осознания происходящего. Пациент может знать, но не может говорить, чем позволяет родителям не осознавать, что они (он или она) делают. Пациент является соучастником бессознательного лицемерия родителей. В результате - величайшая несчастность и систематически повторяющиеся грубые искажения коммуникации.
Более того, эти искажения всегда являются именно такими, какие казались бы уместными, если бы жертвы были поставлены перед ловушкой, избежать которую можно только ценой разрушения самой природы "Я". Эта парадигма изящно иллюстрируется в заслуживающем быть процитированным целиком отрывке из биографии Самуэля Батлера, которую написал Фестинг Джонс (Jones, 1919): Батлер приходит на обед к мистеру Зеебому, где встречает Скерчли, рассказывающего им о ловушке для крыс, изобретенной Данкеттом, кучером мистера Тейлора.
Крысиная ловушка Данкетта
Мистер Данкетт обнаружил, что ни одна из его ловушек не действует, и пришел в такое отчаяние из-за сожранного зерна, что решил сам изобрести крысиную ловушку. Он начал с того, что постарался как можно лучше поставить себя на место крысы.
"Есть ли что-то такое, - спросил он себя, - к чему, будь я крысой, я должен был бы иметь такое доверие, что не мог бы этого заподозрить без того, чтобы не заподозрить вообще все в мире и вообще не потерять способность без страха двигаться в каком бы то ни было направлении?"
Он мыслил некоторое время, но ответа не получил, пока в одну ночь его комната не озарилась светом и он не услышал голос с небес: "Сточные трубы!"
3. Фальсификация сигналов, указывающих на модальность. Люди могут фальсифицировать модальные идентификаторы, в результате чего становятся возможны искусственный смех, манипулятивная симуляция дружелюбия, мошенничество, розыгрыши и т.п. Подобные фальсификации отмечаются и у млекопитающих (Carpenter, 1934; Lorenz, 1952). У людей мы встречаемся со странным феноменом - бессознательной фальсификацией таких сигналов. Это может происходить внутриличностно: человек скрывает от самого себя свою действительную враждебность под видом метафорической игры или же бессознательная фальсификация имеет место при распознавании модальных идентификаторов в сообщениях другого. Так, человек может принять робость за презрение и т.п. Под эту рубрику подпадает подавляющее большинство ошибок и недоразумений, связанных с самореференцией.
4. Обучение. Простейший уровень этого феномена представлен ситуацией, когда человек получает сообщение и действует в соответствии с ним. Например: "Услышав бой часов, я понял, что пришло время обеда, и пошел к столу". В экспериментах по обучению, наблюдая аналогичную последовательность событий, экспериментатор обычно рассматривает ее как единичное сообщение более высокого типа. Когда собака пускает слюну в интервале между звонком и получением куска мяса, эта последовательность воспринимается экспериментатором как сообщение: "Собака обучилась тому, что звонок означает кормление мясом". Но это не конец иерархии типов, поскольку экспериментальный субъект может стать более искусным в обучении. Он может обучиться обучаться (см.: "Социальное планирование и концепция вторичного обучения" в этой книге), и представляется, что люди могут располагать способностями к обучению еще более высокого порядка.
5. Многоуровневое обучение и определение логического типа сигналов - это два неразделимых ряда феноменов. Неразделимых потому, что умение обращаться с несколькими различными типами сигналов само представляет собой выученный навык, являясь тем самым функцией нескольких уровней обучения.
Согласно нашей гипотезе, термин "эго-функция" (как его используют, когда говорят, что у шизофреника "слабая эго-функция") соответствует именно процессу различения коммуникативных модальностей как во внутриличносгной, так и межличностной коммуникации. Шизофреник демонстрирует изъяны в трех областях такого функционирования:
a) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной модальности сообщениям, которые он получает от других;
4. Обучение. Простейший уровень этого феномена представлен ситуацией, когда человек получает сообщение и действует в соответствии с ним. Например: "Услышав бой часов, я понял, что пришло время обеда, и пошел к столу". В экспериментах по обучению, наблюдая аналогичную последовательность событий, экспериментатор обычно рассматривает ее как единичное сообщение более высокого типа. Когда собака пускает слюну в интервале между звонком и получением куска мяса, эта последовательность воспринимается экспериментатором как сообщение: "Собака обучилась тому, что звонок означает кормление мясом". Но это не конец иерархии типов, поскольку экспериментальный субъект может стать более искусным в обучении. Он может обучиться обучаться (см.: "Социальное планирование и концепция вторичного обучения" в этой книге), и представляется, что люди могут располагать способностями к обучению еще более высокого порядка.
5. Многоуровневое обучение и определение логического типа сигналов - это два неразделимых ряда феноменов. Неразделимых потому, что умение обращаться с несколькими различными типами сигналов само представляет собой выученный навык, являясь тем самым функцией нескольких уровней обучения.
Согласно нашей гипотезе, термин "эго-функция" (как его используют, когда говорят, что у шизофреника "слабая эго-функция") соответствует именно процессу различения коммуникативных модальностей как во внутриличносгной, так и межличностной коммуникации. Шизофреник демонстрирует изъяны в трех областях такого функционирования:
a) он сталкивается с трудностями в приписывании правильной коммуникативной модальности сообщениям, которые он получает от других;
ТЕОРИЯ ИГРЫ И ФАНТАЗИИ*
* Bateson G. A Theory of Play and Fantasy // АРА Psychiatric Research Reports. 1955. Vol. 2.
...
(17) Однако по-прежнему остается неясным, что имеется в виду под "фреймом" и связанным с ним понятием "контекст". Первое, что нужно сделать для внесения ясности, - это подчеркнуть, что оба они - психологические концепты. Для обсуждения этих положений мы используем два вида аналогий: физическую аналогию рамы картины и более абстрактную, но все еще не психологическую аналогию математического множества. В теории множеств математики разработали ряд аксиом и теорем для строгого обсуждения логических импликаций членства в пересекающихся категориях "множеств". Отношения между множествами обычно иллюстрируются схемами, в которых единицы (элементы) окружающего мира обозначаются точками, а меньшие множества очерчиваются воображаемыми линиями, которые заключают в себя элементы каждого множества. Такие схемы затем иллюстрируют топологический подход к логике классификации. Первый шаг к определению психологического фрейма может состоять в высказывании, что он (фрейм) является классом или ограничивает класс (множество) сообщений (осмысленных действий). Тогда игра двух индивидуумов при определенных обстоятельствах будет определяться как множество всех сообщений, которыми они обменялись за ограниченный период времени и которые были модифицированы описанной нами парадоксальной системой предпосылок. В теоретико-множественной схеме эти сообщения могут представляться точками, а "множество" может очерчиваться линией, отделяющей их от других точек, представляющих неигровые сообщения. Однако математическая аналогия терпит фиаско, поскольку воображаемая линия не дает удовлетворительного представления о психологическом фрейме. Мы полагаем, что психологический фрейм в какой-то степени реально существует. Во многих случаях фрейм сознательно распознается и даже может быть представлен в словаре: "игра", "кино", "интервью", "работа", "язык" и т.д. В других случаях явная вербальная ссылка на фрейм может отсутствовать и субъект может его не опознавать. Однако аналитик обнаруживает, что при использовании в качестве объясняющего принципа понятия "бессознательный фрейм" его собственные рассуждения упрощаются; обычно он идет дальше и предполагает существование такого фрейма в субъективном бессознательном.
Если аналогия с математическим множеством, возможно, чрезмерно абстрактна, то аналогия с рамой картины чересчур конкретна. Психологический концепт, который мы пытаемся определить, не является ни физическим, ни логическим. Скорее, фактические физические рамы добавляются к физическим картинам из-за того, что человеческим существам легче действовать в мире, где некоторые из их психологических характеристик экстериоризированы. Именно эти характеристики мы и пытаемся обсуждать, используя экстериоризацию как иллюстративный прием.
(18) Теперь можно перечислить и проиллюстрировать общие функции и применения психологических фреймов со ссылками на аналогии, ограниченность которых была показана в предыдущем пункте.
a) Психологические фреймы являются исключающими (эксклюзивными), т.е. при включении во фрейм некоторых сообщений (осмысленных действий) некоторые другие сообщения исключаются.
* Bateson G. A Theory of Play and Fantasy // АРА Psychiatric Research Reports. 1955. Vol. 2.
...
(17) Однако по-прежнему остается неясным, что имеется в виду под "фреймом" и связанным с ним понятием "контекст". Первое, что нужно сделать для внесения ясности, - это подчеркнуть, что оба они - психологические концепты. Для обсуждения этих положений мы используем два вида аналогий: физическую аналогию рамы картины и более абстрактную, но все еще не психологическую аналогию математического множества. В теории множеств математики разработали ряд аксиом и теорем для строгого обсуждения логических импликаций членства в пересекающихся категориях "множеств". Отношения между множествами обычно иллюстрируются схемами, в которых единицы (элементы) окружающего мира обозначаются точками, а меньшие множества очерчиваются воображаемыми линиями, которые заключают в себя элементы каждого множества. Такие схемы затем иллюстрируют топологический подход к логике классификации. Первый шаг к определению психологического фрейма может состоять в высказывании, что он (фрейм) является классом или ограничивает класс (множество) сообщений (осмысленных действий). Тогда игра двух индивидуумов при определенных обстоятельствах будет определяться как множество всех сообщений, которыми они обменялись за ограниченный период времени и которые были модифицированы описанной нами парадоксальной системой предпосылок. В теоретико-множественной схеме эти сообщения могут представляться точками, а "множество" может очерчиваться линией, отделяющей их от других точек, представляющих неигровые сообщения. Однако математическая аналогия терпит фиаско, поскольку воображаемая линия не дает удовлетворительного представления о психологическом фрейме. Мы полагаем, что психологический фрейм в какой-то степени реально существует. Во многих случаях фрейм сознательно распознается и даже может быть представлен в словаре: "игра", "кино", "интервью", "работа", "язык" и т.д. В других случаях явная вербальная ссылка на фрейм может отсутствовать и субъект может его не опознавать. Однако аналитик обнаруживает, что при использовании в качестве объясняющего принципа понятия "бессознательный фрейм" его собственные рассуждения упрощаются; обычно он идет дальше и предполагает существование такого фрейма в субъективном бессознательном.
Если аналогия с математическим множеством, возможно, чрезмерно абстрактна, то аналогия с рамой картины чересчур конкретна. Психологический концепт, который мы пытаемся определить, не является ни физическим, ни логическим. Скорее, фактические физические рамы добавляются к физическим картинам из-за того, что человеческим существам легче действовать в мире, где некоторые из их психологических характеристик экстериоризированы. Именно эти характеристики мы и пытаемся обсуждать, используя экстериоризацию как иллюстративный прием.
(18) Теперь можно перечислить и проиллюстрировать общие функции и применения психологических фреймов со ссылками на аналогии, ограниченность которых была показана в предыдущем пункте.
a) Психологические фреймы являются исключающими (эксклюзивными), т.е. при включении во фрейм некоторых сообщений (осмысленных действий) некоторые другие сообщения исключаются.
Две собаки встречаются, и им нужно обменяться сообщением "Мы не собираемся драться". Однако единственный способ, которым драка может упоминаться в иконической коммуникации - это демонстрация клыков. Далее собакам необходимо обнаружить, что это упоминание драки было фактически только исследовательским. Следовательно, они должны выяснить, что означает демонстрация клыков. Они начинают грызться и обнаруживают, что никто не имеет окончательного намерения убить другого, после чего они могут стать друзьями.
(Стоит вспомнить церемонию заключения мира у жителей Андаманских островов. Стоит также вспомнить функцию инверсных утверждений, сарказма и других типов юмора в сновидениях, искусстве и мифологии.)
В общем, дискурс животных сосредоточен либо на отношениях между собой и другими, либо на отношениях между собой и окружающей средой. Ни в том, ни в другом случае идентификация relata не необходима. Животное А сообщает животному В о своих отношениях с В, а животному С - о своих отношениях с С. Животному А не нужно сообщать животному С о своих отношениях с В. Relata всегда присутствуют в зоне восприятия для иллюстрации дискурса, а дискурс всегда иконический в том смысле, что составлен из частичных действий - "движений, отражающих намерение" ("intention movements"), упоминающих то цельное действие, которое упоминается. Даже когда кошка просит у вас молока, она не может упомянуть тот объект, который хочет получить (разве что он находится в зоне восприятия). Она говорит "мяу-мяу", и предполагается, что из этой заклинательной демонстрации зависимости вы должны догадаться, что она требует именно молока.
Все указывает на то, что мысли первичного процесса и операции по сообщению этих мыслей другим в эволюционном смысле более архаичны, чем сознательные операции языка. Это имеет значение для всей экономики и динамической структуры разума. Возможно, Самюэль Батлер первым отметил, что лучше всего мы знаем то, что меньше всего осознаем, т.е. процесс образования привычки выглядит как "отекание" знания на менее сознательные и более архаичные уровни. Бессознательное содержит не только нечто болезненное, что сознание предпочитает не исследовать, но также многое настолько знакомое, что исследования не требует. Следовательно, привычка - это основной способ экономии сознательных мыслей. Мы можем делать вещи и не думать о них сознательно. Мастерство художника (или, скорее, демонстрация им мастерства) становится сообщением об этих отделах бессознательного. (Но, возможно, не сообщением от бессознательного.)
Однако не все так просто. Некоторые типы знания удобно спустить на бессознательные уровни, но другие типы нужно держать на поверхности. В общем, мы можем позволить "стечь" тем типам знания, которые продолжают быть истинными несмотря на изменения окружающей среды, но мы должны держать в зоне достижимости все те рычаги управления поведением, которые должны модифицироваться от момента к моменту. Лев может дать "стечь" в бессознательное положению, что зебры - его естественная добыча, но, имея дело с любой конкретной зеброй, он должен быть способен модифицировать свои атакующие движения в зависимости от конкретной местности и от конкретной тактики убегания конкретной зебры.
Экономика системы фактически подталкивает организмы к тому, чтобы позволить "стечь" в бессознательное тем общим чертам отношений, которые остаются постоянно верными, но держать в сознании прагматические качества конкретных обстоятельств.
С точки зрения экономики, предпосылкам можно дать стечь, но конкретные выводы должны быть сознательными. Однако "стекание" хотя и экономично, но тоже имеет цену - недоступность. Поскольку уровень, на который происходит стекание, характеризуется иконическими алгоритмами и метафоричностью, организму становится трудно исследовать матрицу, из которой возникают его сознательные выводы. С другой стороны, мы может отметить, что то общее, что есть у конкретного высказывания и соответствующей метафоры, является "общим местом", пригодным для стекания.
(Стоит вспомнить церемонию заключения мира у жителей Андаманских островов. Стоит также вспомнить функцию инверсных утверждений, сарказма и других типов юмора в сновидениях, искусстве и мифологии.)
В общем, дискурс животных сосредоточен либо на отношениях между собой и другими, либо на отношениях между собой и окружающей средой. Ни в том, ни в другом случае идентификация relata не необходима. Животное А сообщает животному В о своих отношениях с В, а животному С - о своих отношениях с С. Животному А не нужно сообщать животному С о своих отношениях с В. Relata всегда присутствуют в зоне восприятия для иллюстрации дискурса, а дискурс всегда иконический в том смысле, что составлен из частичных действий - "движений, отражающих намерение" ("intention movements"), упоминающих то цельное действие, которое упоминается. Даже когда кошка просит у вас молока, она не может упомянуть тот объект, который хочет получить (разве что он находится в зоне восприятия). Она говорит "мяу-мяу", и предполагается, что из этой заклинательной демонстрации зависимости вы должны догадаться, что она требует именно молока.
Все указывает на то, что мысли первичного процесса и операции по сообщению этих мыслей другим в эволюционном смысле более архаичны, чем сознательные операции языка. Это имеет значение для всей экономики и динамической структуры разума. Возможно, Самюэль Батлер первым отметил, что лучше всего мы знаем то, что меньше всего осознаем, т.е. процесс образования привычки выглядит как "отекание" знания на менее сознательные и более архаичные уровни. Бессознательное содержит не только нечто болезненное, что сознание предпочитает не исследовать, но также многое настолько знакомое, что исследования не требует. Следовательно, привычка - это основной способ экономии сознательных мыслей. Мы можем делать вещи и не думать о них сознательно. Мастерство художника (или, скорее, демонстрация им мастерства) становится сообщением об этих отделах бессознательного. (Но, возможно, не сообщением от бессознательного.)
Однако не все так просто. Некоторые типы знания удобно спустить на бессознательные уровни, но другие типы нужно держать на поверхности. В общем, мы можем позволить "стечь" тем типам знания, которые продолжают быть истинными несмотря на изменения окружающей среды, но мы должны держать в зоне достижимости все те рычаги управления поведением, которые должны модифицироваться от момента к моменту. Лев может дать "стечь" в бессознательное положению, что зебры - его естественная добыча, но, имея дело с любой конкретной зеброй, он должен быть способен модифицировать свои атакующие движения в зависимости от конкретной местности и от конкретной тактики убегания конкретной зебры.
Экономика системы фактически подталкивает организмы к тому, чтобы позволить "стечь" в бессознательное тем общим чертам отношений, которые остаются постоянно верными, но держать в сознании прагматические качества конкретных обстоятельств.
С точки зрения экономики, предпосылкам можно дать стечь, но конкретные выводы должны быть сознательными. Однако "стекание" хотя и экономично, но тоже имеет цену - недоступность. Поскольку уровень, на который происходит стекание, характеризуется иконическими алгоритмами и метафоричностью, организму становится трудно исследовать матрицу, из которой возникают его сознательные выводы. С другой стороны, мы может отметить, что то общее, что есть у конкретного высказывания и соответствующей метафоры, является "общим местом", пригодным для стекания.
Д-р Энтони Фордж (Anthony Forge) указал мне цитату из Айседоры Дункан: "Если бы я могла сказать, что это значит, не было бы смысла это танцевать".
Ее высказывание двусмысленно. В терминах достаточно вульгарных предпосылок нашей культуры мы должны были бы так передать смысл сообщения: "Не было бы смысла это танцевать, поскольку я могла бы быстрее и недвусмысленнее сказать это вам словами". Эта интерпретация идет в русле глупой идеи, что было бы хорошо осознать все бессознательное.
Однако у замечания Айседоры Дункан есть другое возможное значение: "Если бы сообщение было тем типом сообщения, которое возможно передать словами, не было бы смысла его танцевать, но это не есть такой тип сообщения. Это именно такое сообщение (именно такого типа), которое было бы фальсифицировано при словесной передаче, поскольку использование слов (не являющихся поэзией) предполагало бы, что это - полностью сознательное и намеренное сообщение, что попросту неверно".
Я полагаю, что Айседора Дункан или другие художники пытаются сообщить нам нечто вроде: "Это - особый тип частично бессознательного сообщения. Давайте вступим в этот особый вид частично бессознательной коммуникации". Или, возможно: "Это - сообщение об интерфейсе между сознательным и бессознательным".
Сообщение о мастерстве любого рода должно всегда принадлежать к этому виду. Ощущения и качества мастерства невозможно передать словами, однако факт мастерства осознается.
Перед художником стоит дилемма особого рода. Чтобы выполнять ремесленные компоненты своей работы, он должен практиковаться. Однако практика всегда имеет двойной эффект. С одной стороны, она увеличивает его способность достигать того, к чему он стремится, с другой, благодаря феномену образования привычки, она уменьшает его осознание того, как он это делает.
Если его усилия направлены на то, чтобы сообщить о бессознательных компонентах своей деятельности, то он как бы находится на движущейся лестнице (эскалаторе), положение которой он пытается сообщить, но движение которой само является функцией его усилий к коммуникации.
Ясно, что эта задача невыполнима, однако, как отмечалось, некоторые люди делают это совсем неплохо. ...
Ее высказывание двусмысленно. В терминах достаточно вульгарных предпосылок нашей культуры мы должны были бы так передать смысл сообщения: "Не было бы смысла это танцевать, поскольку я могла бы быстрее и недвусмысленнее сказать это вам словами". Эта интерпретация идет в русле глупой идеи, что было бы хорошо осознать все бессознательное.
Однако у замечания Айседоры Дункан есть другое возможное значение: "Если бы сообщение было тем типом сообщения, которое возможно передать словами, не было бы смысла его танцевать, но это не есть такой тип сообщения. Это именно такое сообщение (именно такого типа), которое было бы фальсифицировано при словесной передаче, поскольку использование слов (не являющихся поэзией) предполагало бы, что это - полностью сознательное и намеренное сообщение, что попросту неверно".
Я полагаю, что Айседора Дункан или другие художники пытаются сообщить нам нечто вроде: "Это - особый тип частично бессознательного сообщения. Давайте вступим в этот особый вид частично бессознательной коммуникации". Или, возможно: "Это - сообщение об интерфейсе между сознательным и бессознательным".
Сообщение о мастерстве любого рода должно всегда принадлежать к этому виду. Ощущения и качества мастерства невозможно передать словами, однако факт мастерства осознается.
Перед художником стоит дилемма особого рода. Чтобы выполнять ремесленные компоненты своей работы, он должен практиковаться. Однако практика всегда имеет двойной эффект. С одной стороны, она увеличивает его способность достигать того, к чему он стремится, с другой, благодаря феномену образования привычки, она уменьшает его осознание того, как он это делает.
Если его усилия направлены на то, чтобы сообщить о бессознательных компонентах своей деятельности, то он как бы находится на движущейся лестнице (эскалаторе), положение которой он пытается сообщить, но движение которой само является функцией его усилий к коммуникации.
Ясно, что эта задача невыполнима, однако, как отмечалось, некоторые люди делают это совсем неплохо. ...
В системе англо-саксонских клише существует общепринятое мнение, что было бы лучше, если бы бессознательное стало сознательным. Даже Фрейду приписывают высказывание: "Где было Ид, да будет Эго!", как если бы такое увеличение сознательного знания и контроля было одновременно и возможным и, разумеется, желательным. Такие взгляды - продукт почти тотально искаженной эпистемологии и тотально искаженных воззрений на то, что есть человек, равно как и любой другой организм.
Совершенно ясно, что первые три из перечисленных выше четырех видов бессознательности необходимы. По очевидным механическим причинам [1] сознательность всегда должна ограничиваться сравнительно малой частью ментального процесса. Даже если от нее вообще есть польза, ее следует экономить. Бессознательность, связанная с привычкой, экономит как мышление, так и сознание; то же верно и в отношении недоступности процесса восприятия для сознания. Сознательному организму (по прагматическим причинам) требуется знать, не как он воспринимает, а только что он воспринимает. (Предположить, что мы могли бы действовать без опоры на первичный процесс, означало бы предположить, что человеческий мозг должен иметь другую структуру.) Из этих четырех типов, возможно, только фрейдовский шкаф для скелетов нежелателен и может быть устранен. Хотя есть свои преимущества и в том, чтобы не держать скелеты на обеденном столе.
1 Примите во внимание невозможность сконструировать телевизионный приемник, выводящий на экран сообщения о работе всех своих компонентов, включая и те, которые отвечают за этот вывод.
На самом деле бессознательные компоненты постоянно присутствуют в нашей жизни во всех своих многочисленных формах. Из этого следует, что в своих отношениях мы постоянно обмениваемся сообщениями об этих бессознательных материалах. Поэтому становится важным также обмен и мета сообщениями, посредством которых мы говорим друг другу, какой порядок и вид бессознательности (или сознательности) связан с нашими сообщениями.
Это важно и с чисто прагматической точки зрения, поскольку порядки истинности различны для различных видов сообщения. В той мере, в какой сообщение сознательно и намеренно, оно может быть лживым. Я могу сказать, что кот лежит на подстилке, хотя фактически его там нет. Я могу сказать: "Я тебя люблю", хотя фактически это не так. Однако дискурс об отношениях обычно сопровождается массой полупроизвольных кинестетических и автономных сигналов, чей комментарий к вербальному сообщению заслуживает большего доверия.
Это касается и мастерства. Факт мастерства указывает на присутствие в действиях крупных бессознательных компонентов.
Поэтому становится уместным в связи с произведением искусства задаться вопросом: "Какие порядки бессознательности (или сознательности) имеют для художника различные компоненты материала этого сообщения?" Я полагаю, что этим же вопросом озабочены восприимчивые критики, хотя, возможно, не сознательно.
В этом смысле искусство становится упражнением в коммуникации по поводу видов бессознательности. Или, если хотите, видом игрового поведения, функция которого, помимо всего прочего, состоит в том, чтобы практиковать и совершенствовать коммуникацию этого типа.
Совершенно ясно, что первые три из перечисленных выше четырех видов бессознательности необходимы. По очевидным механическим причинам [1] сознательность всегда должна ограничиваться сравнительно малой частью ментального процесса. Даже если от нее вообще есть польза, ее следует экономить. Бессознательность, связанная с привычкой, экономит как мышление, так и сознание; то же верно и в отношении недоступности процесса восприятия для сознания. Сознательному организму (по прагматическим причинам) требуется знать, не как он воспринимает, а только что он воспринимает. (Предположить, что мы могли бы действовать без опоры на первичный процесс, означало бы предположить, что человеческий мозг должен иметь другую структуру.) Из этих четырех типов, возможно, только фрейдовский шкаф для скелетов нежелателен и может быть устранен. Хотя есть свои преимущества и в том, чтобы не держать скелеты на обеденном столе.
1 Примите во внимание невозможность сконструировать телевизионный приемник, выводящий на экран сообщения о работе всех своих компонентов, включая и те, которые отвечают за этот вывод.
На самом деле бессознательные компоненты постоянно присутствуют в нашей жизни во всех своих многочисленных формах. Из этого следует, что в своих отношениях мы постоянно обмениваемся сообщениями об этих бессознательных материалах. Поэтому становится важным также обмен и мета сообщениями, посредством которых мы говорим друг другу, какой порядок и вид бессознательности (или сознательности) связан с нашими сообщениями.
Это важно и с чисто прагматической точки зрения, поскольку порядки истинности различны для различных видов сообщения. В той мере, в какой сообщение сознательно и намеренно, оно может быть лживым. Я могу сказать, что кот лежит на подстилке, хотя фактически его там нет. Я могу сказать: "Я тебя люблю", хотя фактически это не так. Однако дискурс об отношениях обычно сопровождается массой полупроизвольных кинестетических и автономных сигналов, чей комментарий к вербальному сообщению заслуживает большего доверия.
Это касается и мастерства. Факт мастерства указывает на присутствие в действиях крупных бессознательных компонентов.
Поэтому становится уместным в связи с произведением искусства задаться вопросом: "Какие порядки бессознательности (или сознательности) имеют для художника различные компоненты материала этого сообщения?" Я полагаю, что этим же вопросом озабочены восприимчивые критики, хотя, возможно, не сознательно.
В этом смысле искусство становится упражнением в коммуникации по поводу видов бессознательности. Или, если хотите, видом игрового поведения, функция которого, помимо всего прочего, состоит в том, чтобы практиковать и совершенствовать коммуникацию этого типа.
(1) Утверждение Самюэля Батлера, что чем лучше организм "знает" что-либо, тем менее сознательным он становится е отношении этого знания; например, существует процесс, посредством которого знание ("привычка" действия, восприятия или мышления) стекает (sinks) на все более и более глубокие уровни разума. Этот феномен, являющийся центральным для дисциплины Дзен (см.: Херригель "Дзен и искусство стрельбы из лука"), также относится ко всем искусствам и к любому мастерству.
(2) Демонстрация Адальбертом Эймсом (Adalbert Ames) того факта, что сознательные трехмерные визуальные образы, которые мы создаем из того, что видим, создаются процессами, включающими математические предпосылки перспективы и т.д. Использование этих процессов полностью бессознательно, и мы не имеем над ними волевого контроля. Изображение стула в перспективе Ван Гога оскорбляет сознательные ожидания и скрыто напоминает сознанию о тех вещах, которые были (бессознательно) приняты как нечто само собой разумеющееся.
(3) Теория Фрейда (а особенно Фенишеля /Fenichel/) о снах как метафорах, закодированных в соответствии с первичным процессом. Я стану рассматривать стиль (т.е. тщательность, остроту контраста и т.д.) как метафорический феномен, который, следовательно, связан с теми уровнями разума, где царит первичный процесс.
(4) Фрейдовский взгляд на бессознательное как на погреб или шкаф, куда процесс вытеснения сгружает пугающие или болезненные воспоминания.
Классическая теория Фрейда предполагала, что сновидения - это вторичный продукт, созданный "работой сновидения". Материал, неприемлемый для сознательного мышления, предположительно транслируется в метафорическую идиому первичного процесса, чтобы избежать пробуждения сновидя-щего. Это может быть верно для тех видов информации, которые процесс вытеснения удерживает в бессознательном. Однако, как мы видели, многие другие виды информации также недоступны для сознательного исследования, включая большинство предпосылок взаимодействия млекопитающих. Мне кажется, что будет правильным думать об этих вещах как о существующих изначально в виде идиомы первичного процесса, которая лишь с трудом может переводиться в "рациональные" термины Другими словами, я полагаю, что многое в ранней фрейдовской теории было поставлено с ног на голову. В ту эпоху многие мыслители трактовали сознательный разум как нормальный и самоочевидный, тогда как бессознательное трактовалось как загадочное, нуждающееся в доказательстве и объяснении. Объяснением стало вытеснение, и бессознательное наполнилось мыслями, которые, возможно, были сознательными, но исказились вытеснением и работой сновидения. Сегодня нам кажется загадочным сознание, а вычислительные методы бессознательного (например, первичный процесс) кажутся постоянно активными, необходимыми и всеобъемлющими.
Эти соображения особенно относятся ко всем попыткам создать теорию искусства или поэзии. Поэзия - это не вид искаженной и декорированной прозы, скорее проза - это поэзия, ободранная и пришпиленная к прокрустову ложу логики. Люди, занимающиеся компьютерным переводом, иногда забывают о первичной природе языка. Попытка построить машину для трансляции искусства одной культуры в искусство другой была бы столь же глупой.
Аллегория, в лучшем случае являющаяся безвкусным видом искусства, есть инверсия нормального творческого процесса. Как правило, абстрактная связь (например, связь между истиной и правосудием) изначально воспринимается в рациональных терминах. Затем взаимосвязь метафоризируют и наряжают, чтобы заставить ее выглядеть как продукт первичного процесса. Абстракции персонифицируют и заставляют участвовать в псевдомифе и т.д. В рекламном искусстве многое аллегорично в том смысле, что творческий процесс там инвертирован.
(2) Демонстрация Адальбертом Эймсом (Adalbert Ames) того факта, что сознательные трехмерные визуальные образы, которые мы создаем из того, что видим, создаются процессами, включающими математические предпосылки перспективы и т.д. Использование этих процессов полностью бессознательно, и мы не имеем над ними волевого контроля. Изображение стула в перспективе Ван Гога оскорбляет сознательные ожидания и скрыто напоминает сознанию о тех вещах, которые были (бессознательно) приняты как нечто само собой разумеющееся.
(3) Теория Фрейда (а особенно Фенишеля /Fenichel/) о снах как метафорах, закодированных в соответствии с первичным процессом. Я стану рассматривать стиль (т.е. тщательность, остроту контраста и т.д.) как метафорический феномен, который, следовательно, связан с теми уровнями разума, где царит первичный процесс.
(4) Фрейдовский взгляд на бессознательное как на погреб или шкаф, куда процесс вытеснения сгружает пугающие или болезненные воспоминания.
Классическая теория Фрейда предполагала, что сновидения - это вторичный продукт, созданный "работой сновидения". Материал, неприемлемый для сознательного мышления, предположительно транслируется в метафорическую идиому первичного процесса, чтобы избежать пробуждения сновидя-щего. Это может быть верно для тех видов информации, которые процесс вытеснения удерживает в бессознательном. Однако, как мы видели, многие другие виды информации также недоступны для сознательного исследования, включая большинство предпосылок взаимодействия млекопитающих. Мне кажется, что будет правильным думать об этих вещах как о существующих изначально в виде идиомы первичного процесса, которая лишь с трудом может переводиться в "рациональные" термины Другими словами, я полагаю, что многое в ранней фрейдовской теории было поставлено с ног на голову. В ту эпоху многие мыслители трактовали сознательный разум как нормальный и самоочевидный, тогда как бессознательное трактовалось как загадочное, нуждающееся в доказательстве и объяснении. Объяснением стало вытеснение, и бессознательное наполнилось мыслями, которые, возможно, были сознательными, но исказились вытеснением и работой сновидения. Сегодня нам кажется загадочным сознание, а вычислительные методы бессознательного (например, первичный процесс) кажутся постоянно активными, необходимыми и всеобъемлющими.
Эти соображения особенно относятся ко всем попыткам создать теорию искусства или поэзии. Поэзия - это не вид искаженной и декорированной прозы, скорее проза - это поэзия, ободранная и пришпиленная к прокрустову ложу логики. Люди, занимающиеся компьютерным переводом, иногда забывают о первичной природе языка. Попытка построить машину для трансляции искусства одной культуры в искусство другой была бы столь же глупой.
Аллегория, в лучшем случае являющаяся безвкусным видом искусства, есть инверсия нормального творческого процесса. Как правило, абстрактная связь (например, связь между истиной и правосудием) изначально воспринимается в рациональных терминах. Затем взаимосвязь метафоризируют и наряжают, чтобы заставить ее выглядеть как продукт первичного процесса. Абстракции персонифицируют и заставляют участвовать в псевдомифе и т.д. В рекламном искусстве многое аллегорично в том смысле, что творческий процесс там инвертирован.
...Были упомянуты "уровни": (а) было отмечено, что комбинация сообщения "Идет дождь" с восприятием капель дождя сама может образовывать сообщение о мире личных отношений;
(b) перемещая фокус внимания с меньших единиц материала сообщения на его большие единицы, мы можем обнаружить, что большие единицы содержат иконическое кодирование, хотя меньшие части, из которых они состоят, являются вербальными: так, вербальное описание дождевого червя, взятое в целом, может быть протяженным.
Далее вопрос об уровнях неожиданно возникает в другой форме, которая имеет первостепенную важность для любой эпистемологии искусства.
Слово "знать" ("know") не просто имеет двойной смысл, включая как connaftre (знать через органы чувств, распознавать или воспринимать), так и savoir (знать умом), но и изменяет - активно смещает - свой смысл по фундаментальным системным причинам. То, что мы знаем через органы чувств, может стать знанием рассудка.
Высказывание "Я знаю дорогу в Кембридж" может значить: я изучил карту и могу дать вам указания; я могу вспомнить детали вдоль всего пути; двигаясь по этому пути, я узнаю многие детали, хотя смог бы вспомнить только немногие; за рулем автомобиля я могу довериться "привычке" делать повороты в нужных местах, без необходимости думать, куда я направляюсь. И так далее.
Во всех случаях мы имеем дело с избыточностью (паттерном) весьма сложного типа:
[("Я знаю"/мой разум)/дорога].
Трудность состоит в том, чтобы определить природу паттерна в круглых скобках, или, другими словами, определить, какие части разума являются избыточными наряду с данным сообщением о "знании".
Наконец, существует особая форма "знания", которая обычно рассматривается скорее как адаптация, чем как информация. Акула прекрасно сформирована для движения в воде, однако геном акулы определенно не содержит непосредственной информации о гидродинамике. Скорее нужно предположить, что геном содержит информацию или инструкции, комплементарные гидродинамике. В геном акулы встроена не гидродинамика, а то, чего она требует. Аналогично: мигрирующая птица, вероятно, не знает пути к месту назначения ни в одном из вышеприведенных смыслов, однако может иметь комплементарные инструкции, необходимые для полета в правильном направлении.
"Le coeur a ses raisons que la raison ne connait point" - "У сердца есть собственные рассуждения, о которых рассудок не имеет никакого понятия". Именно это сложное чередование слоев сознательного и бессознательного и создает трудности, когда мы пытаемся обсуждать искусство, ритуал или мифологию. Вопрос уровней разума обсуждался со многих точек зрения, по крайней мере четыре из которых должны быть упомянуты и включены в любой научный подход к искусству.
(b) перемещая фокус внимания с меньших единиц материала сообщения на его большие единицы, мы можем обнаружить, что большие единицы содержат иконическое кодирование, хотя меньшие части, из которых они состоят, являются вербальными: так, вербальное описание дождевого червя, взятое в целом, может быть протяженным.
Далее вопрос об уровнях неожиданно возникает в другой форме, которая имеет первостепенную важность для любой эпистемологии искусства.
Слово "знать" ("know") не просто имеет двойной смысл, включая как connaftre (знать через органы чувств, распознавать или воспринимать), так и savoir (знать умом), но и изменяет - активно смещает - свой смысл по фундаментальным системным причинам. То, что мы знаем через органы чувств, может стать знанием рассудка.
Высказывание "Я знаю дорогу в Кембридж" может значить: я изучил карту и могу дать вам указания; я могу вспомнить детали вдоль всего пути; двигаясь по этому пути, я узнаю многие детали, хотя смог бы вспомнить только немногие; за рулем автомобиля я могу довериться "привычке" делать повороты в нужных местах, без необходимости думать, куда я направляюсь. И так далее.
Во всех случаях мы имеем дело с избыточностью (паттерном) весьма сложного типа:
[("Я знаю"/мой разум)/дорога].
Трудность состоит в том, чтобы определить природу паттерна в круглых скобках, или, другими словами, определить, какие части разума являются избыточными наряду с данным сообщением о "знании".
Наконец, существует особая форма "знания", которая обычно рассматривается скорее как адаптация, чем как информация. Акула прекрасно сформирована для движения в воде, однако геном акулы определенно не содержит непосредственной информации о гидродинамике. Скорее нужно предположить, что геном содержит информацию или инструкции, комплементарные гидродинамике. В геном акулы встроена не гидродинамика, а то, чего она требует. Аналогично: мигрирующая птица, вероятно, не знает пути к месту назначения ни в одном из вышеприведенных смыслов, однако может иметь комплементарные инструкции, необходимые для полета в правильном направлении.
"Le coeur a ses raisons que la raison ne connait point" - "У сердца есть собственные рассуждения, о которых рассудок не имеет никакого понятия". Именно это сложное чередование слоев сознательного и бессознательного и создает трудности, когда мы пытаемся обсуждать искусство, ритуал или мифологию. Вопрос уровней разума обсуждался со многих точек зрения, по крайней мере четыре из которых должны быть упомянуты и включены в любой научный подход к искусству.
Внутренняя структура молекулы могла бы быть, например, вот какая.
Детектор "зажигается", когда приходит определённый сигнал от восприятия (синяя линия сверху). Точнее сказать вот как: все детекторы подключены к общей "шине" восприятия. Практически, ресурсы общей шины не ограничены.
То есть можно подключить сколько угодно единомоментно активных детекторов, они не будут создавать никакой нагрузки.
Эх, в эту бы схему, да внести понятие «порогов». Потому, что детекторы подключены к неограниченным ресурсам восприятия только фигурально.
Более точно, конечно же восприятие это активный процесс (задействующий определённые движения), поэтому каждый детектор будет задавать (и задействовать) определённый сорт постоянно делаемых (всегда включенных) движений. То есть детектор, методологически корректно было бы назвать "извлекателем" (паттернов/инвариантов).
Детектор – извлекатель. Что-то диапазон твоих понятий такой широкий. Детекция это одно. А извлечение это совсем другое.
Может быть и переименую потом в "экстрактор" :)
Мне почему-то представился винный штопор в роли экстрактора.
Поэтому, казалось бы, множество задействованных в системе детекторов должны бы вызывать, условно говоря, увеличение нагрузки на систему. Но на деле, похоже что так получается, что движения "детектирования" (извлечения инвариантов) так ловко, бессознательно складываются в иерархическую систему, которая работает чрезвычайно эффективно.
Ну, существует множество всяческих систем, оптимизирующих восприятие. Например, одна такая система называется «иерархии ценностей».
Поэтому, добавление распознавания/извлечения ещё одного паттерна, не вызывает линейного увеличения времени исполнения всего кванта "воспринимающих действий".
Восприятие имеет нечто вроде «буферной емкости».
Все детекторы работают априори (в конфигурации по умолчанию) параллельно. Соответственно, все молекулы ПЧА, детекторы которых были задействованы, начинают свою работу также одновременно.
Насчет все работают параллельно – в этом не уверен.
Детектор вызывает непосредственное, связанное с последними выставленными установками, срабатывание актуатора. Типа таких рефлекторных действий. Это обозначено синей стрелкой слева вокруг прямоугольника (непосредственная реакция).
Про актуатор снова стало непонятно.
Одновременно, программатор поглощает текущие параметры срабатывания детектора.
Что значит – поглощает?
Детектор "зажигается", когда приходит определённый сигнал от восприятия (синяя линия сверху). Точнее сказать вот как: все детекторы подключены к общей "шине" восприятия. Практически, ресурсы общей шины не ограничены.
То есть можно подключить сколько угодно единомоментно активных детекторов, они не будут создавать никакой нагрузки.
Эх, в эту бы схему, да внести понятие «порогов». Потому, что детекторы подключены к неограниченным ресурсам восприятия только фигурально.
Более точно, конечно же восприятие это активный процесс (задействующий определённые движения), поэтому каждый детектор будет задавать (и задействовать) определённый сорт постоянно делаемых (всегда включенных) движений. То есть детектор, методологически корректно было бы назвать "извлекателем" (паттернов/инвариантов).
Детектор – извлекатель. Что-то диапазон твоих понятий такой широкий. Детекция это одно. А извлечение это совсем другое.
Может быть и переименую потом в "экстрактор" :)
Мне почему-то представился винный штопор в роли экстрактора.
Поэтому, казалось бы, множество задействованных в системе детекторов должны бы вызывать, условно говоря, увеличение нагрузки на систему. Но на деле, похоже что так получается, что движения "детектирования" (извлечения инвариантов) так ловко, бессознательно складываются в иерархическую систему, которая работает чрезвычайно эффективно.
Ну, существует множество всяческих систем, оптимизирующих восприятие. Например, одна такая система называется «иерархии ценностей».
Поэтому, добавление распознавания/извлечения ещё одного паттерна, не вызывает линейного увеличения времени исполнения всего кванта "воспринимающих действий".
Восприятие имеет нечто вроде «буферной емкости».
Все детекторы работают априори (в конфигурации по умолчанию) параллельно. Соответственно, все молекулы ПЧА, детекторы которых были задействованы, начинают свою работу также одновременно.
Насчет все работают параллельно – в этом не уверен.
Детектор вызывает непосредственное, связанное с последними выставленными установками, срабатывание актуатора. Типа таких рефлекторных действий. Это обозначено синей стрелкой слева вокруг прямоугольника (непосредственная реакция).
Про актуатор снова стало непонятно.
Одновременно, программатор поглощает текущие параметры срабатывания детектора.
Что значит – поглощает?
</>
![[pic]](/media/18b09b367c7818d7b601cf42127ec61e09f42e143f78b1fcb53a43bdac1deec9)
Программирование для моделирования ЧА (3) Молекула программирования человеческой активности
metanymous в Metapractice
http://metapractice.livejournal.com/383873.html
Оригинал взят у meta_eugzol в Молекула программирования человеческой активности
Ага, как там было: «атом переводится с греческого неделимый и состоит из ядра и электронов» :) Разъясню противоречие. В данном случае составные элементы единицы существуют лишь концептуально, для удобства разговоров о ней.
Если попытаться буквально разделить единицу на несколько частей, то получится примерно как с магнитом (только у того два полюса, а тут три элемента): разделённые части вновь образуют каждая по целостной единицей, в каждой из которых будут все три концептуальных элемента.
Вероятно, всё же, отдельные концептуальные элементы молекулы ПЧА обладают относительной автономностью: молекулы могут как бы обмениваться элементами. Или, если сказать иначе, отдельные элементы образуют свои собственные пулы, то есть, условно говоря в "психике", есть:
— пул всех детекторов
— пул всех программаторов
— пул всех актуаторов (или делателей, экспрессоров — не знаю, какое слово будет лучше выбрать)
Мы никогда не сможем выявить отдельный (из трёх возможных концепутальных типов) "атом" — из-вне всегда будет наблюдать единомоментная активность одной или более "молекулы". При этом есть устойчивые тройки детектор-программатор-актуатор (именно поэтому и имеет смысл вообще заводить разговоры о молекуле ПЧА).
Но, вдруг может так оказаться, что атомы скомбинировались в совершенно новую, причудливую конструкцию, новую молекулу, которая раньше не наблюдалась.
В свою очередь, именно поэтому имеет смысл говорить о наличии этих концепутальных элементах, атомах. Потому что молекулы смешиваются.
Где живут молекулы ПЧА — никто не знает. Некоторые, наверняка, частично "во вне", некоторые почти полностью "внутри".
Внутренняя структура молекулы могла бы быть, например, вот какая.
Детектор "зажигается", когда приходит определённый сигнал от восприятия (синяя линия сверху). Точнее сказать вот как: все детекторы подключены к общей "шине" восприятия. Практически, ресурсы общей шины не ограничены.
То есть можно подключить сколько угодно единомоментно активных детекторов, они не будут создавать никакой нагрузки.
Более точно, конечно же восприятие это активный процесс (задействующий определённые движения), поэтому каждый детектор будет задавать (и задействовать) определённый сорт постоянно делаемых (всегда включенных) движений. То есть детектор, методологически корректно было бы назвать "извлекателем" (паттернов/инвариантов).
Может быть и переименую потом в "экстрактор" :)
Поэтому, казалось бы, множество задействованных в системе детекторов должны бы вызывать, условно говоря, увеличение нагрузки на систему. Но на деле, похоже что так получается, что движения "детектирования" (извлечения инвариантов) так ловко, бессознательно складываются в иерархическую систему, которая работает чрезвычайно эффективно.
Поэтому, добавление распознавания/извлечения ещё одного паттерна, не вызывает линейного увеличения времени исполнения всего кванта "воспринимающих действий".
Все детекторы работают априори (в конфигурации по умолчанию) параллельно. Соответственно, все молекулы ПЧА, детекторы которых были задействованы, начинают свою работу также одновременно.
Детектор вызывает непосредственное, связанное с последними выставленными установками, срабатывание актуатора. Типа таких рефлекторных действий. Это обозначено синей стрелкой слева вокруг прямоугольника (непосредственная реакция).
Одновременно, программатор поглощает текущие параметры срабатывания детектора.
С некоторой задержкой (условно говоря, на один такт) программатор делает две вещи.
Во-первых, передаёт актуатору результат обработки сигнала детектора. В этот момент акутатор модифицируется: на следующем такте он уже будет реагировать по линии непосредственной реакции.
Во-вторых, передаёт детектору новые параметры сигнала, на который требуется реагировать. Или, точнее: модифицирует функцию отклика детектора на некий сорт/класс сигналов.
Именно поэтому программатор так и назван: он изменяет функционирование детектора и актуатора, то есть, программирует их.
Детектор, в сущности, аналоговое устройство. Актуатор — тоже. Программатор — может быть и чисто аналоговым, но в общем случае представляет собой цепочку (схему из) аналоговых и дискретных преобразователей. Аналогового-цифровой и цифро-аналоговый преобразователь.
Актуатор передаёт команду на двигательный процессор. Задача двигательного процессора, по меньшей мере, синхронизировать и стабилизировать двигательную активность, которая возникла по итогам сигналов различных актуаторов.
Наконец, срабатывание детектора может в свою очередь по цепочке заставить сработать другие детекторы (или другие молекулы ПЧА). Иначе говоря, когда мы что-то обнаруживаем внутри нашего сенсорного опыта, сам факт такой находки становится сенсорным опытом. Так как детекторы, по сравнению с другими двумя компонентами, работают очень быстро, можно сказать, что даже подобное цепочное "зажигание" детекторов происходит одновременно.
Рассмотрим простую "молекулу" ПЧА: тебе-управление дыханием (то есть, управление дыханием субъекта).
Верхней пунктирной линией обозначена условная граница "восприятия". По "ту" (сверху, внешнюю) сторону находится сырой опыт, бесконечное количество инвариантов и паттернов. Или, ВАКОГ.
По "эту сторону" находится восприятие, которое вычленяет ограниченный набор паттернов из внешнего ВАКОГ. Это условность, для удобства практического понимания.
В данном случае нам не требуется привлекать концепцию собственно "восприятия": мы можем пока что отделаться, сказав, что восприятие, это простая сумма всех работающих детекторов (вероятней всего — мы это предполагаем, но в данном заходе на будем на этом делать акцент — в том числе упорядоченных иерархически).
То есть "восприятие" — это как бы та (виртуальная) "шина", на которой работают (к которой подключены) детекторы.
Молекула состоит из двух детекторов: один настроен воспринимать "твоё" дыхание, а другой "своё дыхание" (субъекта и оператора, соответственно). Как детекторы обучились (были настроены/запрограммированы) это делать — вопрос отдельный — в данном примере рассматриваем уже функционирующую, эволюционировавшую молекулу.
Центральный прямоугольник (подпись вынужденно уехала направо — "процессор") отвечает за атом программатора.
Например, наша молекула в целом работает следующим образом:
(1) Поддерживает некую разницу фаз между дыханием субъекта и дыханием оператора, так чтобы дыхание субъекта легче "прилипало" к дыханию оператора.
(2) Медленно уменьшает частоту дыхания оператора. Но так, чтобы разность фаз не выходила дальше предельной (поскольку иначе "раппорт прилипания" будет потерян). При этом сдвиг происходит в ту сторону и до тех пор, пока не будет достигнута целевая частота.
Теперь понятна условная схема структуры процессора. Можно было бы изобразить её гораздо точней, чему помехой лишь объём вложенного в её обдумывание труда и времени. Хочется подчеркнуть, что её можно изобразить с абсолютной точностью, буквально как схему некоторого радиотехнического/кибернетического устройства. Такая чрезвычайная точность для иллюстрирующего примера не требуется, но она в описании подобных молекул прагматически достижима.
Отдельно отмечу, наличие в процессоре "целевой частоты". Как она там живёт это, в общем-то, большая методологическая и практическая сложность. Более корректно (но менее удобно для описания) было бы изобразить её отдельным детектором — например, некий внешний периодический процесс (часы, метроном и т.д.) может служить эталонным генератором целевой частоты. С другой стороны, это может быть внутренний процесс (определённые ощущения от своего дыхания, например, связанные с переходом в режим ПовДыха).
Наконец, рассчитанные данные по необходимой коррекции фазы и коррекции частоты поступают на акутатор, который, суммируя их, корректирует сигнал поступающий двигательному процессору. Если нет никакого конкурирующего актуатора, задействующего дыхание, это приводит непосредственно к его изменению.
Мы рассмотрели пример чисто аналоговой молекулы (то есть молекулы с чисто аналоговым программатором). Теперь можно перейти к обобщённому устройству программатора.
Каждый из выделенных блоков может быть любой комбинацией цифровых и аналоговых преобразователей.
В предыдущем примере блок "памяти" не требовался: достаточно было информации о предыдущем такте, которая извлекалась либо непосредственно из внешнего опыта ("моё дыхание" всегда в известных пределах запаздывает или опережает, в зависимости от направления воздействия, "твоё дыхание"), либо из "задержки" процессора (информация из процессора поступает на актуатор с задержкой, по сравнению с информацией непосредственно от детектора).
В общем же случае, для функционирования молекулы может потребоваться доступ больше чем к одному-двум предыдущим состояниям, для чего нужен блок памяти (данный блок не имеет отношения, в общем случае, к "памяти человека" в общеупотребительном смысле, это набор необходимой для функционирования лишь отдельного процесса, молекулы ЧА, информации). "Стеком" я его называю в терминологии/традиции программирования, или дискретной математики, имея в виду что указанный блок иногда целесообразно рассматривать как набор упорядоченных элементов, работающих по принципу "последний вошёл, первый вышел" (то есть самая новая информация всегда есть первая доступная/извлекаемая).
С блоком "цель" мы уже знакомы в нашем примере.
Ровно те же рассуждений, что мы для этого блока проделали выше, стоит повторить и для блока "память". То есть ключевой вопрос в том, где она живёт и как оказывается доступна процессору. И удовлетворительным ответом на этот вопрос может быть только следующий: она каждый такт сызнова считывается специализированным детектором (который мы не указываем на схеме для простоты получаемых иллюстраций).
То есть операция записи в память — это специальная команда актуатору, которая на следующем же шаге зажигает специализированный детектор, факт чего передаётся процессору. То есть "память" как относительно неизменный (сущий) объект может существовать лишь во внешнем опыте. Для молекулы ПЧА "память" есть постоянно активный процесс перезаписи/пересчитывания.
Процессор может перенастраивать детектор. Нам это не потребовалось в предыдущем примере (будет рассмотрено в дальнейших), поскольку мы сделали специальную оговорку, что детекторы уже были готовы к работе априори.
Наконец, актуатору доступен блок "вариатор", то есть целесообразно считать, что процессор может подать актуатору весьма обобщённую команду изменить режим работы (потребовать вариации), на что тот, в зависимости от параметров такой команды, может ответить разной степени детерминированности (от совсем случайного до точно предсказуемого) изменением.
Если интересно, в следующем посте расскажу о концепциях самообучения/самонастройки и взаимодействия молекул:
— через слияние, на примере функции интеграции якорей
— через размножение почкованием :), на примере калибровки сигнальной системы
— через растворение молекулы в среде
Оригинал взят у meta_eugzol в Молекула программирования человеческой активности
Единицей программирования ЧА (ПЧА), вероятно, является следующая триада:
— Детектор
— Программатор
— Актуатор
— Детектор
— Программатор
— Актуатор
Ага, как там было: «атом переводится с греческого неделимый и состоит из ядра и электронов» :) Разъясню противоречие. В данном случае составные элементы единицы существуют лишь концептуально, для удобства разговоров о ней.
Если попытаться буквально разделить единицу на несколько частей, то получится примерно как с магнитом (только у того два полюса, а тут три элемента): разделённые части вновь образуют каждая по целостной единицей, в каждой из которых будут все три концептуальных элемента.
Вероятно, всё же, отдельные концептуальные элементы молекулы ПЧА обладают относительной автономностью: молекулы могут как бы обмениваться элементами. Или, если сказать иначе, отдельные элементы образуют свои собственные пулы, то есть, условно говоря в "психике", есть:
— пул всех детекторов
— пул всех программаторов
— пул всех актуаторов (или делателей, экспрессоров — не знаю, какое слово будет лучше выбрать)
Мы никогда не сможем выявить отдельный (из трёх возможных концепутальных типов) "атом" — из-вне всегда будет наблюдать единомоментная активность одной или более "молекулы". При этом есть устойчивые тройки детектор-программатор-актуатор (именно поэтому и имеет смысл вообще заводить разговоры о молекуле ПЧА).
Но, вдруг может так оказаться, что атомы скомбинировались в совершенно новую, причудливую конструкцию, новую молекулу, которая раньше не наблюдалась.
В свою очередь, именно поэтому имеет смысл говорить о наличии этих концепутальных элементах, атомах. Потому что молекулы смешиваются.
Где живут молекулы ПЧА — никто не знает. Некоторые, наверняка, частично "во вне", некоторые почти полностью "внутри".
Внутренняя структура молекулы могла бы быть, например, вот какая.
Детектор "зажигается", когда приходит определённый сигнал от восприятия (синяя линия сверху). Точнее сказать вот как: все детекторы подключены к общей "шине" восприятия. Практически, ресурсы общей шины не ограничены.
То есть можно подключить сколько угодно единомоментно активных детекторов, они не будут создавать никакой нагрузки.
Более точно, конечно же восприятие это активный процесс (задействующий определённые движения), поэтому каждый детектор будет задавать (и задействовать) определённый сорт постоянно делаемых (всегда включенных) движений. То есть детектор, методологически корректно было бы назвать "извлекателем" (паттернов/инвариантов).
Может быть и переименую потом в "экстрактор" :)
Поэтому, казалось бы, множество задействованных в системе детекторов должны бы вызывать, условно говоря, увеличение нагрузки на систему. Но на деле, похоже что так получается, что движения "детектирования" (извлечения инвариантов) так ловко, бессознательно складываются в иерархическую систему, которая работает чрезвычайно эффективно.
Поэтому, добавление распознавания/извлечения ещё одного паттерна, не вызывает линейного увеличения времени исполнения всего кванта "воспринимающих действий".
Все детекторы работают априори (в конфигурации по умолчанию) параллельно. Соответственно, все молекулы ПЧА, детекторы которых были задействованы, начинают свою работу также одновременно.
Детектор вызывает непосредственное, связанное с последними выставленными установками, срабатывание актуатора. Типа таких рефлекторных действий. Это обозначено синей стрелкой слева вокруг прямоугольника (непосредственная реакция).
Одновременно, программатор поглощает текущие параметры срабатывания детектора.
С некоторой задержкой (условно говоря, на один такт) программатор делает две вещи.
Во-первых, передаёт актуатору результат обработки сигнала детектора. В этот момент акутатор модифицируется: на следующем такте он уже будет реагировать по линии непосредственной реакции.
Во-вторых, передаёт детектору новые параметры сигнала, на который требуется реагировать. Или, точнее: модифицирует функцию отклика детектора на некий сорт/класс сигналов.
Именно поэтому программатор так и назван: он изменяет функционирование детектора и актуатора, то есть, программирует их.
Детектор, в сущности, аналоговое устройство. Актуатор — тоже. Программатор — может быть и чисто аналоговым, но в общем случае представляет собой цепочку (схему из) аналоговых и дискретных преобразователей. Аналогового-цифровой и цифро-аналоговый преобразователь.
Актуатор передаёт команду на двигательный процессор. Задача двигательного процессора, по меньшей мере, синхронизировать и стабилизировать двигательную активность, которая возникла по итогам сигналов различных актуаторов.
Наконец, срабатывание детектора может в свою очередь по цепочке заставить сработать другие детекторы (или другие молекулы ПЧА). Иначе говоря, когда мы что-то обнаруживаем внутри нашего сенсорного опыта, сам факт такой находки становится сенсорным опытом. Так как детекторы, по сравнению с другими двумя компонентами, работают очень быстро, можно сказать, что даже подобное цепочное "зажигание" детекторов происходит одновременно.
Рассмотрим простую "молекулу" ПЧА: тебе-управление дыханием (то есть, управление дыханием субъекта).
Верхней пунктирной линией обозначена условная граница "восприятия". По "ту" (сверху, внешнюю) сторону находится сырой опыт, бесконечное количество инвариантов и паттернов. Или, ВАКОГ.
По "эту сторону" находится восприятие, которое вычленяет ограниченный набор паттернов из внешнего ВАКОГ. Это условность, для удобства практического понимания.
В данном случае нам не требуется привлекать концепцию собственно "восприятия": мы можем пока что отделаться, сказав, что восприятие, это простая сумма всех работающих детекторов (вероятней всего — мы это предполагаем, но в данном заходе на будем на этом делать акцент — в том числе упорядоченных иерархически).
То есть "восприятие" — это как бы та (виртуальная) "шина", на которой работают (к которой подключены) детекторы.
Молекула состоит из двух детекторов: один настроен воспринимать "твоё" дыхание, а другой "своё дыхание" (субъекта и оператора, соответственно). Как детекторы обучились (были настроены/запрограммированы) это делать — вопрос отдельный — в данном примере рассматриваем уже функционирующую, эволюционировавшую молекулу.
Центральный прямоугольник (подпись вынужденно уехала направо — "процессор") отвечает за атом программатора.
Например, наша молекула в целом работает следующим образом:
(1) Поддерживает некую разницу фаз между дыханием субъекта и дыханием оператора, так чтобы дыхание субъекта легче "прилипало" к дыханию оператора.
(2) Медленно уменьшает частоту дыхания оператора. Но так, чтобы разность фаз не выходила дальше предельной (поскольку иначе "раппорт прилипания" будет потерян). При этом сдвиг происходит в ту сторону и до тех пор, пока не будет достигнута целевая частота.
Теперь понятна условная схема структуры процессора. Можно было бы изобразить её гораздо точней, чему помехой лишь объём вложенного в её обдумывание труда и времени. Хочется подчеркнуть, что её можно изобразить с абсолютной точностью, буквально как схему некоторого радиотехнического/кибернетического устройства. Такая чрезвычайная точность для иллюстрирующего примера не требуется, но она в описании подобных молекул прагматически достижима.
Отдельно отмечу, наличие в процессоре "целевой частоты". Как она там живёт это, в общем-то, большая методологическая и практическая сложность. Более корректно (но менее удобно для описания) было бы изобразить её отдельным детектором — например, некий внешний периодический процесс (часы, метроном и т.д.) может служить эталонным генератором целевой частоты. С другой стороны, это может быть внутренний процесс (определённые ощущения от своего дыхания, например, связанные с переходом в режим ПовДыха).
Наконец, рассчитанные данные по необходимой коррекции фазы и коррекции частоты поступают на акутатор, который, суммируя их, корректирует сигнал поступающий двигательному процессору. Если нет никакого конкурирующего актуатора, задействующего дыхание, это приводит непосредственно к его изменению.
Мы рассмотрели пример чисто аналоговой молекулы (то есть молекулы с чисто аналоговым программатором). Теперь можно перейти к обобщённому устройству программатора.
Каждый из выделенных блоков может быть любой комбинацией цифровых и аналоговых преобразователей.
В предыдущем примере блок "памяти" не требовался: достаточно было информации о предыдущем такте, которая извлекалась либо непосредственно из внешнего опыта ("моё дыхание" всегда в известных пределах запаздывает или опережает, в зависимости от направления воздействия, "твоё дыхание"), либо из "задержки" процессора (информация из процессора поступает на актуатор с задержкой, по сравнению с информацией непосредственно от детектора).
В общем же случае, для функционирования молекулы может потребоваться доступ больше чем к одному-двум предыдущим состояниям, для чего нужен блок памяти (данный блок не имеет отношения, в общем случае, к "памяти человека" в общеупотребительном смысле, это набор необходимой для функционирования лишь отдельного процесса, молекулы ЧА, информации). "Стеком" я его называю в терминологии/традиции программирования, или дискретной математики, имея в виду что указанный блок иногда целесообразно рассматривать как набор упорядоченных элементов, работающих по принципу "последний вошёл, первый вышел" (то есть самая новая информация всегда есть первая доступная/извлекаемая).
С блоком "цель" мы уже знакомы в нашем примере.
Ровно те же рассуждений, что мы для этого блока проделали выше, стоит повторить и для блока "память". То есть ключевой вопрос в том, где она живёт и как оказывается доступна процессору. И удовлетворительным ответом на этот вопрос может быть только следующий: она каждый такт сызнова считывается специализированным детектором (который мы не указываем на схеме для простоты получаемых иллюстраций).
То есть операция записи в память — это специальная команда актуатору, которая на следующем же шаге зажигает специализированный детектор, факт чего передаётся процессору. То есть "память" как относительно неизменный (сущий) объект может существовать лишь во внешнем опыте. Для молекулы ПЧА "память" есть постоянно активный процесс перезаписи/пересчитывания.
Процессор может перенастраивать детектор. Нам это не потребовалось в предыдущем примере (будет рассмотрено в дальнейших), поскольку мы сделали специальную оговорку, что детекторы уже были готовы к работе априори.
Наконец, актуатору доступен блок "вариатор", то есть целесообразно считать, что процессор может подать актуатору весьма обобщённую команду изменить режим работы (потребовать вариации), на что тот, в зависимости от параметров такой команды, может ответить разной степени детерминированности (от совсем случайного до точно предсказуемого) изменением.
Если интересно, в следующем посте расскажу о концепциях самообучения/самонастройки и взаимодействия молекул:
— через слияние, на примере функции интеграции якорей
— через размножение почкованием :), на примере калибровки сигнальной системы
— через растворение молекулы в среде
Дочитали до конца.