Мимолетный взгляд, искусственно ограниченный во времени,— это аномальный вид зрения. Неправильно было бы считать его простейшим видом зрения, лежащим в основе нормального зрения. Это очень бедная разновидность восприятия. Тем не менее многие считают этот вид зрения основным. До недавнего времени такая точка зрения казалось убедительной — то, что мы в этих условиях видим, вызывается стимулом, опосредствуется сетчаточным изображением, передается по нервам и образует чувственные данные. Однако, если это на самом деле так, каким образом объединяется последовательный ряд таких взглядов? И как, я подчеркиваю, как можно было бы превратить такую последовательность в сцену?

Если восприятие окружающего мира действительно основывается на мимолетных взглядах, оно должно быть процессом интерпретации. В том случае, если данных недостаточно, наблюдатель должен выйти за рамки этих данных. Как? Величайшие умы безуспешно пытались найти ответ на этот вопрос.

В 14-й главе я показал, что нельзя объяснить восприятие, основываясь на чувственных данных, поскольку любое такое объяснение сводится к следующему: для того, чтобы воспринять мир, необходимо уже иметь идеи о нем. Знание о мире объясняют, исходя из предположения, что знание о мире существует. И не имеет значения, является это знание врожденным или его приобретают в результате научения; порок таится в самом способе рассуждения.

При экологическом подходе к зрительному восприятию исследователи действуют прямо противоположным образом. Этот подход начинается с изучения текучего потока наблюдателя, который переходит с места на место, ходит вокруг интересующего его объекта и может приблизиться к нему, для того чтобы его рассмотреть. Таким образом, наблюдатель видит связь между спрятанными и открытыми поверхностями благодаря глубинным инвариантам, лежащим за изменяющейся перспективной структурой.

Далее, при таком подходе рассматривается объемлющее осознание, которое объясняется с помощью инвариантности скользящих выборок из сферического строя. И только после этого приступают к изучению осознания отдельной сцены, то есть поверхностей, которые видны при фиксированной голове и застывшем строе. Понимание того факта, что при неподвижной точке наблюдения инварианты ослабевают, а неоднозначность усиливается, дает ключ к разрешению классических тупиковых проблем, возникающих при этом типе видения.

И наконец, рассматривается тот тип зрительного осознания, который возникает при зрительной фиксации, когда сетчатка либо подвергается крайне кратковременному воздействию стимулов, либо полностью обездвиживается. Такой тип осознания трактуется как специфический результат уподобления глаза фотоаппарату, присоединенному к нервному кабелю, чем глаз в этом случае и является. Зрительная система продолжает работать и в таких условиях, но все эти ограничения приводят к тому, что она извлекает очень мало информации. На мой взгляд, это уровень физиологии нервных клеток, фотохимии рецепторов, анатомии проводящих путей и генерации нервных импульсов.

На первых страницах этой книги я обещал описать естественное зрение, не фотографическое, а объемлющее зрение, зрение в движении. Я называю зрение объемлющим в том случае, когда человек смотрит по сторонам и видит окружение с разных точек. Зрение в движении — это то, что вы имеете во время ходьбы.

Стандартный подход к изучению зрения начинается с фиксации глаза в неподвижном положении и предъявлении кратковременного стимульного паттерна. На последующих этапах исследования в рамках этого подхода голова остается в фиксированном положении, а глаз обследует паттерн, сканируя его, то есть последовательно просматривая отдельные его части. Каждая фиксация глаза дает мимолетное зрительное впечатление о паттерне, и поэтому ее можно сравнивать с экспозицией. По этой причине принято считать, что фиксация аналогична фотографическому кадру, снятому фотоаппаратом. Предполагается, что каждый последовательный кадр передается в мозг.

Результатом является последовательность кадров, то есть апертурное зрение.
Стандартный подход никогда не распространялся на объемлющее зрение, сопровождаемое поворотами головы, а зрение в движении в его рамках даже не рассматривалось. Предполагалось, что процесс восприятия локализуется в голове, а не в мышцах и начинается он после того, как чувственные данные достигают проекционных областей зрительной коры головного мозга. Разум — это продукт мозга.

Not all of Kaptchuk’s studies have been so warmly received. Though few academics quarrel with the quality of his research, he’s remained a prime target for such watchdog groups as Quackwatch and The Skeptics’ Society, organizations that question nonconventional medical approaches. (Other well-known targets include Deepak Chopra, Andrew Weil ’63, M.D. ’68, and the late Nobel Prize winner Linus Pauling.) In 2011, he and a team of researchers published a paper in The New England Journal of Medicine (NEJM) that raised the hackles of some of his fiercest critics.

Kaptchuk-a критикуют. И что в этом особенного? Его критикуют совсем не за то, за что следует его критиковать.

That paper (praised by scholars as one of the most carefully controlled and definitive placebo studies ever done) described a study of 40 asthma patients given four different interventions: active treatments with real albuterol inhalers; placebo treatments with fake inhalers that delivered no medication; sham acupuncture treatments; and intervals with no treatment at all. The patients returned for 12 sequential visits, receiving each type of treatment three times—a novel approach in placebo study that created a large amount of data (480 treatments in total) and turned subjects into their own controls (if patients are compared to themselves from one treatment to the next, researchers can eliminate subjects’ individual differences as a variable). The researchers had hoped to find improved lung function with both the real and sham treatments; what they found instead was that only the real treatment yielded results—the others showed no significant improvement. Yet when Kaptchuk’s team measured patients’ own assessments of improvement, the researchers found no difference reported between the real and sham treatments: the patients’subjective responses directly contradicted their own objective physical measures.

(1) Достаточно тривиально, что контроль со стороны ученых показывает полное отсутствие эффекта плацебо. Для того, чтобы плацебо работало, у лиц ответственных за выдачу плацебо должна наличествовать:

--либо, собственная вера в наличие эффекта плацебо
--либо собственная мета вера в наличие эффекта плацебо.
…мета вера, например, это когда ученый в эффект плацебо лично не верит, но он верит в научную статистику, которая показывает, что большой процент людей реагируют на плацебо + ученый эти верящих в плацебо людей должен уважать и считать что они люди, а не быдло какое.

(2) Малоценен вторичный факт, установленный Kaptchuk-ом. Потому что субъективное ощущение улучшения, которое расходится с данными объективного медицинского анализа/заключения, к эффекту плацебо не относится.

"Что провоцирует" = ВАКОГ контекстов суммируется:

--Что провоцирует? (вижу1-слышу1-чувствую1) +
--Что провоцирует? (вижу2-слышу2-чувствую2) +
--Что провоцирует? (вижу3-слышу3-чувствую3)

http://kunstk-hypnosis.livejournal.com/312.html

--Автор: Отлично. Неясно одно - как же быть с бессловесной суггестией? С внушением без слов?.. Не является ли бессловесное внушение прямым подтверждением феномена телепатии?
--Кучеренко: Многие гипнотизеры говорят, что во время транса у людей возникает феномен телепатии.

Гипнотические состояния обостряют восприимчивость к много-уровневой коммуникации:

Multi-level communication
http://metapractice.livejournal.com/335573.html
Глухонемые гении
http://metapractice.livejournal.com/178970.html

В системе восприятия многоуровневой коммуникации/взаимной экспрессии между гипнотизером и субъектом является экспериментально доказанным фактом объективную передачу информации с тем или иным конкретным содержанием.

То есть при определенной глубине гипноза испытуемые говорят, что некоторые образы возникали у них до того, как им об этом сказал гипнотизер. Человек в космосе, наслаждается полетом, видом звездного неба. А в это время гипнотизер говорит: "Вы в космосе!" Или - человек купается в море, ему хорошо, и в это время гипнотизер говорит: "Вокруг море!". Это может даже вызывать раздражение у испытуемых: ну надо же, я уже купаюсь, а он только говорит об этом!..

Такие информационные синхронизации уже более чем полвека описаны в специализированной литературе по гипнозу. Их объяснение – см. выше.

Дело в том, что мы сталкиваемся здесь с определенными особенностями трансовых состояний. Которые сродни эффектам, возникающим при сновидениях. Когда изучали сновидения, открыли интересный феномен - эффект инверсии времени. … Но в реальности-то было так: сначала звук (выстрел) - потом связанный с ним сон. То есть вся длинная история рождается и промелькивает в мозгу человека практически мгновенно, пока он просыпается после громкого хлопка. Иллюзия переворота времени. Так и в случае с трансом: сначала гипнотизер говорит слова о море, потом возникают видения моря, но испытуемому кажется, что все было наоборот. Слова доходят до сознания с опозданием, породив сначала образы...

Гипнотические состояния представляют гораздо более обширное разнообразие, нежели только сноподобные состояния. Значит, к большинству гипнотических состояний эффект инверсии времени не применим.

Я понимаю, но с методической целью всегда надо говорить - внешнее + внутреннее.

Почему у тебя получается, что если "социальный", то обязательно внешний?

Социальный ф. есть и внешний и внутренний.

И личная история есть феномен и внешний, и внутренний.

И память имеет две обязательные компоненты: внешнюю и внутреннюю. Например, моя память о школе есть географическое место - город, в который я и сейчас могу реально отправиться и буквально гулять по улицам своей памяти.

Да, и вот тогда возникает вопрос:

--а как это воспроизвести в переводе?
--а как это изображать/экспрессировать в свободном полете по-нашенски? Как этому навыку тренироваться?